Ведь каждый занят своим. Вот, например, та женщина, напротив, с утомленным от нескончаемых проблем лицом, втиснутая между дородной еткой и расплывшимся животом спящего мужика, с явным трудом балансирующая на краешке сиденья, старается не выпустить из рук потертую сумку и объемистый пластиковый пакетом с продуктами. Бедняжка, наверное, думает только о своем доме, о школьных неуспехах своего непутевого, но самого дорогого для неё чуда, о голодном муже, который также как и она болтается сейчас где-то в автобусе на пути домой. Ей еще надо найти для него силы, и прежде всего, накормить и суметь сказать подходящее ласковое слово. И, наверное, этот удручающий семейный быт с его неизбежными дрязгами и разборками как следствие бесконечных проблем есть основное содержание её, в общем-то, безрадостной жизни.
Или вот, сосед, наваливающийся на меня всем корпусом при каждом торможении поезда – молодой мужчина в свои лучшие и неповторимые тридцать лет. По виду менеджер среднего звена с затянутой неровным галстучным узлом длинной тонкой шеей, скорее всего, в данный момент перемешивает в голове нелестные характеристики на своих коллег и генерального директора, которые, по его мнению, конечно, все напрочь бездари и неумехи, занимающие не свое место. С ними не продвинешься по служебной лестнице и денег не сделаешь, а потому перспективы сменить старый простаивающий в ремонтном боксе автомобиль на нового блестящего красавца становятся всё более призрачными, и смелая мысль накопить деньги на однокомнатную квартиру превращается в диковатый вымысел.
А что же он хотел, в конце концов? Это капиталистический способ организации труда, где в норму прибыли закладывается основная составляющая – недооцененный человеческий труд.
Когда есть, о чем подумать, любой путь становится короче, и Виталий, вытряхнув из себя остатки докучливого философствования и мировой скорби, вскоре стоял у коленкоровой двери своей квартиры, нетерпеливо вдавливая большим пальцем белую затертую бесчисленными прикосновениями кнопку звонка.
Дверь открыла недовольная жена, всем видом выказывая свое нарастающее раздражение.
– Ну что ты трезвонишь? – с упреком спросила она. – Весь дом переполошил. Вон слышишь, внучку разбудил. Теперь иди, успокаивай. Ужинать будешь?
Виталий молча мотнул головой.
– Ну, хорошо, иди, переодевайся. Ужин через десять минут.
– Дома хорошо, – подумал Виталий, садясь за стол. Верно, говорят англичане. – Мой дом, моя крепость. Да и жена у меня хорошая, а что злится иногда, так это и не плохо. Значит, ждет, думает, переживает.
Как у неё славно получается жареная картошка с мясом.
Вскоре раздался очередной звонок в квартиру. Это пришла дочь, которая с порога оживленно, видимо всё ещё находясь в плену не схлынувшего напряжения рабочего дня, на повышенных тонах что-то начала рассказывать матери. Мать и дочь сразу занялись быстрым обменом новостями в столь стремительном темпе, что их разговор стал походить на перестрелку короткими и длинными автоматными очередями на поле боя.
Так разговаривать могут только женщины, которых переполняют житейские заботы, о которых нужно немедленно кому-то поведать, чтобы как можно быстрее выплеснуть из себя давящий груз эмоций. Так видно поступает и индийская болотная гадюка, которая неутомимо гоняется за своей несчастной жертвой, чтобы нанести ей свой фатальный укус и освободиться от раздражения, вызываемого переполненными ядовитыми железами.
– Что за дурацкое и неблагородное сравнение, – встряхнул себя Виталий. – Для меня дороже моих трех женщин на этом свете ничего нет. Я их люблю. Они смысл моей жизни. После того как флаги наших отцов были повержены единственное ради чего я живу – это семья и ничего другого нет и больше не будет.
Всё сейчас в жизни происходит как-то не так. Время пошло куда-то обратно в далекое прошлое, в котором опять зачадили фабричные трубы заводов Путиловых и Рябушинских. Всюду вижу кривые зеркала, в которых сам себе кажешься странным вихляющимся уродом. И слова на ум откуда-то приходят какие-то непотребные. Самому неприятно и тяжко, как будто в горле застряла непроходимая горькая кость.
С этими мыслями Виталий вернулся в свою комнату и присел за любимый рабочий стол. Затем, помедлив, снова встал, подошел к шифоньеру и, открыв стеклянную створку, достал початую бутылку московской водки и хрустальный стакан из праздничного набора, настолько оберегаемого женой, что предметы из него разрешалось выставлять только по торжественным случаям, например, на Новый год или день рождения.
Не садясь, Виталий налил себе полстакана водки, медленно поднял стакан и несколько минут, думая о чем-то своем, всматривался в переливающуюся бесцветную жидкость, затем одним длинным глотком выпил её.
Потом подошел к низкому шкафчику, где хранились его личные вещи, открыл ключом личный ящик, и, порывшись, достал два золотистых погона с парными синими просветами и тремя полковничьими звездами на них и вновь присел к столу.
