— Скоро ты закончишь свои плебейские копания в мозгах своих соотечественников? — Ясив улыбался и потягивал шампанское мелкими редкими глотками. — Мне иногда кажется, что общение с людьми ниже тебя по рождению, да еще и ущербных по своему развитию и сознанию, доставляют тебе удовольствие.
— Мне интересно возиться в чужих головах, — томно сказала красавица, лежа на спине, закинув голову назад с края кровати. Бокал шампанского она поставила на пол и теребила ножку бокала кончиками пальцев. — Знаешь, я просила главного врача предоставлять мне только интересные и уникальные случаи, и это на самом деле интереснее, чем лечить маразматических бабушек и взбесившихся от алкоголя и наркотиков мужиков. Пока мне это удается, — копаться в мозгах…
— Еще бы! Я ему за это плачу достаточно хорошо, чтобы он тебя не напрягал. И чтобы давал возможность написать и защитить диссертацию. Слушай, может быть, всё же, купим новую готовую диссертацию? Или закажем написать ее по любой интересной тебе теме?
— Ну как ты не понимаешь?!. — Лейла перевернулась на живот и протянула руку к бокалу. Её не столько интересовало его содержимое, сколько ставить бокал на край подставки и смотреть, как он беспомощно балансирует. — Мне интересно самой насобирать такой материал!
— Пройти тернистый путь к славе самой? — Ясив медленно провел широкой ладонью по спине и ягодицам дамочки. — И потом гордиться собой, когда какой-то псих резанет тебя по лицу бритвой?
— Ну, нет, ты просто невозможен! Я же говорила тебе, что мне интересен процесс, когда природа спрятала в голову единичного индивидуума то, что он не может найти у себя в голове, и что я могу найти. — Фужер необратимо накренился на бок, но Ясив поймал его налету. Но напиток пролился на пол. — Спасибо, ты такой ловкий! — Лейла села на кровати. — Ты мой рыцарь! Спаситель моих фужеров и стаканов!..
— Да уж потренировался с тобой… — Ясив улыбнулся, поставил фужер на столик и обнял красотку. — Ты не забудешь мне сказать, когда тебе это надоест, чтобы я ускорил и, ну, скажем, оптимизировал процесс получения тобой новой научной степени. Раз уж она тебе так нужна…
— Скажу, скажу, — рассмеялась Лейла, схватила фужер и выпила оставшуюся там жидкость до конца. — Я еще не устала препарировать чужие мозги, чувства, мысли. А ты, видимо, боишься того, что я и до твоих мозгов доберусь? Признайся, так? Поэтому ты стараешься меня уговорить бросить практику и жить бездумно, как амеба?
— Хороша амеба с такими внешними данными! — Ясив подлил ей еще шампанского из бутылки. — Если бы у амеб были такие формы, и они были так страстны, как ты, то они бы не вышли из мирового болота на свет божий.
— А тебе амеба пришлась бы по вкусу?
— Да ну тебя! Я тебя не языком выбирал.
— Ага, я не одна могу сказать, какой частью тела ты меня выбирал. Но я не в обиде, — и я тебя выбирала как-то очень похоже. — Лейла привстала, поставила пустой бокал на столик и опять откинулась на кровать.
— Я сейчас, — сказал Ясив и ушел в другую комнату.
— Ты куда?
— Я хочу найти конфеты, которые ты принесла вчера, и которые мне так понравились.
— Слышишь, сладкоежка, я не держу конфеты на рабочем столе, — они в холодильнике.
Ясив вышел из её кабинета с листками в руках, сел на край кровати и показал листки ей.
— Что это за мазня?
— Это рисуют мои пациенты. Я даю им задание, а они рисует. Некоторые рисуют в состоянии транса или гипноза, некоторые под воздействием психотропных медикаментов. В любом случае интересно иногда получается.
— А это кто нарисовал? — Ясив протянул один листок, — Тоже шизик?
— Сколько тебе объяснять, что они не психи!?. Диссоциация сознания — это очень интересное состояние, и это вовсе не шизофрения! Здесь процессы в коре головного мозга протекают совсем по дру…
— Мне интересно, кто конкретно этот рисунок нарисовал? — Ясив серьезно смотрел ей в глаза.
На рисунке как бы два фасолевых зерна были повернуты друг к другу своими полюсами, образуя как бы неправильный овал. Между зернами и вокруг них были разбросаны какие-то точки и черточки, как если бы к очкам прилипла пыль, и ее так хотелось притереть мягкой тканью. Каждый «боб» был дополнительно разрисован гранями и прожилками, как если бы на нем коричневая родная окраска проступала в центре через зеленую плесень по окраинам. А еще вся окружающая поверхность и пространство между фасолинками были бегло заштрихованы голубым карандашом.
— А, это?… Да тебе будет не интересно, — отмахнулась дама. — Это рисовал мой пациент. Он видел какие-то сны в реанимации, когда был без сознания, но отказывался их описать. Я ввела его в гипнотический транс, — вот он и нарисовал эту фасоль на воде, — просто, мне кажется, я зря трачу на него время.
— А как он сам описал то, что нарисовал?
— Когда он пришел в себя после гипноза, он сказал, что знать не знает, что это изображено на его рисунках. Правда вел себя с момента, как увидел этот рисунок, очень агрессивно, и попросил прекратить на этот день занятие с ним. И ушел в палату.
— Не удивительно, не удивительно… — Ясив задумчиво разглядывал рисунок. — Это ОЧЕНЬ интересно.
