Она подняла руки вверх и потянулась, отчего халатик почти открыл грудь. Мне показалось, что я вижу край темного кружка соска. И если верить хитрющему взгляду, моя визави прекрасно об этом осведомлена. Можно было пари держать, что под халатом находилось молодое тело без каких-либо признаков одежды. Не скажу, что мне было абсолютно пофигу на открывшийся вид, но после роскошной ночи никаких проблем с выдержкой не возникало. Да и припоминая вчерашнюю нашу "встречу" на лестничной площадке, я даже с конкретного голодняка к ней не полез бы, вломись она ко мне и вовсе без халата. Наркоша и ВИЧ — две части одного целого. А Ебург где-то в лидерах по наркоте, а соответственно, и по спидоносам. Что ни говори, Машке и вправду тут тяжеловато отыскать отца для ребенка. Так ей еще и полюбить надо.
— Вась, а ты давно с Машей знаком?
— Почитай всю жизнь.
— Правда? — у девахи глаза сделались величиной с блюдце.
— Абсолютная.
— А она о тебе не говорила ничего.
— Так она меня не знала, пока я не приехал в Екатеринбург.
— А как же про всю жизнь?
— Я про всю мою жизнь в Екатеринбурге имел ввиду.
Она рассмеялась и затушила окурок в банке, служившей пепельницей, я вежливо улыбнулся в ответ, ожидая ее следующих действий.
— Слушай, забыла совсем: у меня телик сломался. Можно я новости посмотрю?
Ага, понятно. Телик она будет смотреть сидя на кровати, а там можно и прилечь немножко, халатик поддернуть. Интересно, что ей надо? Не просто же секс? Девкам-нарикам обычно доза нужна, а не член. Второе-то они всегда могут получить в любое время, в отличие от первого.
— Ты извини, мне надо сейчас уходить. Вечером заскакивай — посмотришь.
— Ну ладно, нет так нет, — развела она руками с видимым огорчением. — А ты не выручишь меня денежкой? Сигареты надо купить, а у родителей не выпросишь. Завтра же отдам!
— Вот двадцатка есть, — я достал из кармана две бумажки.
— Эх, маловато. Ладно, перехвачу где-нибудь еще. Спасибо!
Она убрала деньги и упорхнула.
Как же плохо знать и понимать довольно скорое будущее девушки. То, что через несколько лет останется от этого ангела, — не понадобится даже черту на растопку. Когда она стояла в дверях, я буркнул:
— Ты бы завязывала с герычем. Паршивое дело.
Она обернулась, глаза ее гневно сверкнули: словно обидели ее единственного и неповторимого друга.
— А ты сам пробовал?
Вот реально ощутил, будто кто-то охреначил меня здоровенной мягкой, но тяжелой дубиной поперек спины. Волна отдачи саданула в затылок, в панике пробежали мурашки, а лоб покрылся испариной. Ответить что-то вразумительное я был не в состоянии: только помотал головой и захлопнул дверь.
Куда-то испарились все силы, навалилась дикая усталость. Я рухнул на кровать и попытался отключиться, заползти подальше в память. Где-то там колыхалась высокая трава и шумел густой лес. И где под опорой линии электропередач собиралась наша дачная компания. Жгли костер, пекли стыренную с окрестных вдользаборных грядок-"выносов" картошку. Пили вино, смолили сигареты, тискали девчонок… Там славно отдыхать, в этом давно ушедшем времени. Десять лет назад захлопнулась дверь. Когда я вернулся из этой чертовой армии, то обнаружил лишь окно, в которое можно было любоваться на прошлое. А теперь оно превратилось в крохотное окошко, расположенное в конце сужающегося тоннеля. Все тяжелее разглядеть хоть какие-то подробности. Оттенки, эпизоды, смешные великие проблемы… Скорее даже калейдоскоп, нежели документальное кино, но грех жаловаться: раз все еще есть куда уйти, чтобы восстановиться, то уже хорошо. И снова я валяюсь на опавшей хвое и смотрю на кружочек неба, запутавшийся в кронах сосен. Не думать, не идти, не ждать, не надеяться, не бояться…
— Это же очень интересно…
— Я в твое время…
— Закончишь институт, будешь инженером…
— Стрельба — не спорт, иди в дзюдо…
Да какого черта? Никогда не скажу своему ребенку такую чушь. Пусть учится видеть так, как ему хочется. Мое прошлое только мое. Оно не должно становиться его будущим.
Уф, вот и славно. Раз появилась злость, то все откатилось к норме, можно выползать из тоннеля. Я открыл глаза и посмотрел на старенькую люстру под потолком. Затем встал, взял плеер и отправился на кухню покурить. Там окно, там смеркается, там чайник рядом, и можно под сигарету дернуть свежеприкупленного растворимого кофе, идентичного натуральному.
Снег прекратился, небо очистилось. Температура ухнула на добрых пятнадцать градусов ниже. "Пинк Флойд" композиция за композицией рассказывал про "Стену". Я поставил чайник и подумал, что вновь стоит поискать видеокассету с этим фильмом Алана Паркера. И почему мне так тщательно не везет? Какую кассету не куплю — обязательно брак. Даже фирменную взял, официально выпущенную, и там оказался дефект — в серединке пропал звук. В чем великий смысл такого невезения? На трассе я привык к тому, что упорное возникновение схожих проблем призвано оградить от продолжения пути. Чаще всего так мимо проходит неминуемая авария, в которую я бы обязательно попал, не будь разных случайностей, построивших буфер времени между мной и катастрофой.
