Притом вам также известно, что я оказался при последних минутах жизни нашего друга, так вот у него в этот момент по щекам текли слезы, и в таком состоянии он прошептал мне всего лишь два словечка. Я не знаю, имеют ли они отношение к тому, что у него в конце жизни практически ничего не осталось, но вот те два слова, которые он произнес, – название этого города и почему-то слово «театр». Но что они означают, я, увы, не знаю.
И, господа, я еще раз вам повторяю, что даже не предполагаю, что произошло с его деньгами. Вполне возможно, что он расстался с ними добровольно, но почему-то я в это не очень верю. И это все, что я вам должен сказать!
После этих слов все посмотрели на Великатова, потому что как-никак именно он владел местным театром.
– Господа! Я ничего такого не знаю! Честью клянусь! И при чем тут мой театр? Я никаких денег никогда от Акима Акимыча не получал, да у меня и своих довольно.
– Мы на вас и не думаем, Иван Семеныч! Ведь Акиму Акимычу проще было бы назвать в последнюю минуту ваше имя, а не произносить слово «театр»! Но что есть, то есть.
– Может быть, он имел ввиду известную фразу, что «вся жизнь – театр, а люди в нем актеры»? Что он думал одно, а, оказалось, что все это была игра?
– Может быть, но название города он произнес довольно-таки четко. Поэтому мы все сюда и приехали, то есть я постарался сделать так, чтобы Борис Григорьевич именно сюда пригласил нас на «мальчишник».
– То есть вы хотите сказать, что человек, который его и, соответственно, нас фактически обокрал, живет или жил в этом городе?
– Да, наверное, в этом вы недалеки от истины.
– И кто же он тогда?
– Не знаю, но именно это и надо выяснить, и по возможности вернуть то, что нам законно принадлежит.
– А Аким Акимыч когда-нибудь приезжал сюда?
Великатов замахал руками в знак согласия.
– Да, конечно! Много раз! И в театр приходил, и, между прочим, на Александру Николаевну все смотрел, любовался.
– А… Он не мог ей все деньги отдать за…?
Борис Григорьевич вскочил.
– Как вы смеете! Как вы можете про Сашеньку такое подумать?
Великатов усадил Бориса Григорьевича на стул.
– Успокойтесь! Да никто так не думает. Надеюсь! Да и нет у нее вроде никаких больших денег. Но Сашенькой Аким Акимыч всегда восторгался. Большие букеты ей носил!
Глумов же продолжал расспрашивать.
– А кто у вас в театре еще служит?
– Из актеров? Шмага, Несчастливцев, Счастливцев.
Паратов оживился.
– Счастливцев – это Робинзон, что ли?
– Он, Сергей Сергеич, есть у него такое прозвище.
– А вы знаете, почему его так прозвали? Это мы его однажды на острове посередине реки нашли, откуда и спасли горемыку!
– Так вы предполагаете, что Акима Акимыча обокрал кто-то из моих актеров?
– Нет, конечно. Вряд ли они на такое способны. Где им? Ума-то нет! Скорее всего, слово «театр» было использовано в переносном смысле. Но загадку эту нам надо разгадать во что бы то ни стало и как можно скорее!
– А название города? Может, в нем что-то есть? Как вы думаете, Егор Дмитрич?
– Не знаю, нет у меня ответа. Но и богатства Акима Акимыча теперь, увы, тоже нет! И из чего следует, господа, что если мы этих денег не найдем, то тогда, чтобы кому-то из нас все-таки получить некую сумму, придется как-то уменьшить число лиц, претендующих на наследство. Словом, сейчас вот наследников семеро, и если двух-трех человек из нас не станет, то оставшихся в живых это, я думаю, вполне устроит. Мы же с вами, господа, все-таки деловые люди!
Все просто остолбенели от таких слов.
– Вы это серьезно говорите, Егор Дмитрич?
– Шучу, шучу я, господа!
– Ну, и шутки у вас! Даже в пот бросило!
Глумов рассмеялся.
– А Акиму Акимычу понравилось бы! Он любил такие розыгрыши. И потом ведь это правда! И я просто был откровенен со своими друзьями! Мы же друзья? Конечно, я не думаю, что в нашем случае до этого дойдет, но делать-то что-то надо. И так я вас призываю к действию!
Но уже светало, поэтому было решено разойтись по гостиницам и продолжить разговор потом.
Борис Григорьевич, его брат Вадим, Глумов и Паратов отправились в гостиницу, располагавшуюся в соседнем с рестораном доме, а Лыняев и Муров пошли в свою, которая находилась немного подальше, но тоже с прекрасным видом на Волгу. Хотя у Мурова, как известно, недалеко было имение, доставшееся ему от жены, и до которого было рукой подать, жить он сейчас предпочитал в городе.
Сначала они шли молча, но так как весть о том, что денег из наследства Акима Акимыча они получат мало, цепко сидела в их головах, поэтому скоро они на эту тему и заговорили. Особенно горевал Муров. Потому что когда-то он, действительно, был очень богат из-за выгодной женитьбы, но годы прошли, жил он широко, привык к этому и теперь испытывал некие неудобства, да что там сказать некие, ему просто срочно нужны были деньги. А тут такие новости от Глумова!
Впрочем, так как он был вдовцом, ему в голову иногда приходила мысль жениться еще раз, но то, что надо будет опять перед кем-то что-то из себя изображать, совершать какие-то поступки, а потом терпеть женушку, скорее всего, нелюбимую, просто лишало его сил.
