— И теперь из-за неё мы не можем идти проверенным маршрутом. — Глеб от души пинает ближайший камень без видимого ущерба для осыпи. — А на открытой местности с нашим оснащением мы превратимся в трупы буквально за пять минут.
— Раскапывать будем? — мрачно интересуюсь у напарника, прикидывая дальнейшие перспективы.
— Садовой лопаткой для папоротника? — сочится сарказмом Глеб. — Я тут от старости умирать не планировал. Лучше рискнём и пойдём в обход, как нормальные люди.
— Зато теперь они в спину нам точно не ударят, — осматриваюсь вокруг, прикидывая, куда мы можем двинуться дальше.
Холмы неподалёку сменяются крутыми, а кое-где — почти отвесными склонами. Маршрут, в общем-то, только один: по каменистому ущелью, на относительно широком дне которого журчит небольшой ручеёк.
— Раз такое дело, — предлагает Глеб, поглядывая на часы, — исследуем ущелье, пока вечер не наступит. Попутно осмотрим склоны на предмет других выходов из пещеры.
Киваю: звучит вполне разумно.
— Найдём местечко на каком-нибудь выступе, — продолжает напарник деловито, — там и заночуем, пусть и без особого комфорта. Утром обследуем местность ещё раз. Ничего не найдём — придётся топать обратно и запасаться по-серьёзному на длительный поход.
— Хорошо бы тогда попутно макрами разжиться, — добавляю, вспоминая кстати о своём печальном финансовом положении.
— Это да, — соглашается тоже взгрустнувший Глеб.
На этом импровизированный совет заканчивается, и мы решительно направляемся в сторону ущелья.
Клочковатый туман мешает обзору, потому идём максимально осторожно. В который раз радуюсь, что нашёл в шкафу сапоги: ноги до сих пор сухие. Хотя ручеёк, увы, обойти получается далеко не всегда.
Глеб топает рядом и мрачно сопит. Видно, воспоминания о попытке убийства всколыхнули неприятные чувства.
Вот только его загонов нам сейчас не хватает!
— Слушай, Глеб, — окликаю напарника. — А ваша академия каждого курсанта на Изнанку стажироваться отправляет?
— Нет, конечно, — Скороходов легко перепрыгивает через полузатопленный пенёк. — Большинству и в явном мире работы хватает. Лекари по больницам с аптеками служат, элементалисты на мануфактурах процессы контролируют.
— А ты?
— А я — портальщик, — отвечает он с гордостью. — Мы все почти поголовно с изнанкой работаем. Специфика дара такова, что больше негде его применить.
— Тебе, как я понимаю, просто открывать двери в новые слои скучно? — подначиваю его, провоцируя на откровенность. — Нужно самому во всём покопаться?
Напарник морщится, будто снова вспоминая о чём-то неприятном.
— А какой интерес сидеть снаружи или у самого входа? — отвечает он вопросом. — Всё веселье проходит мимо. Да и заработать на этом выйдет только в одном случае: если в слое найдётся хоть что-то ценное.
Усмехается и добавляет:
— Госпожа удача ленивых не любит, знаешь ли.
Знаю, ещё как знаю! Вот только не думал, что в новом мире тоже почитают богиню Азарта. Или кого-то на неё похожего.
— В моей семье лишних денег никогда не водилось, — продолжает Глеб. — Младшая ветвь большого, но небогатого клана. Даже пожалованной Покровителем фамилией перед людьми не похвастаться.
Откуда-то — не иначе, из памяти прошлого владельца — приходит знание, что фамилия должна быть связана с Покровителем семьи. Только почему тогда я Островский, а не какой-нибудь Якулов?
«Много будеш-шь знать — скоро состариш-шься», — шипит змей насмешливо.
Ну, погоди у меня, гад чешуйчатый!
— Зато с магией повезло. Поэтому я ещё с первого курса решил: нужно быть среди первопроходцев, — тем временем рассказывает напарник. — Только так можно стать известным и заработать достаточно на безбедную жизнь.
— Тут я с тобой полностью согласен, — нога съезжает по каменистой почве и мне приходится раскинуть руки, чтобы сохранить равновесие. — Мне самому от бати остались только долги да сломанная пушка. Хотя ему без Покровителя на Изнанке ещё сложнее приходилось.
Скороходов вдруг останавливается как вкопанный, глядя на меня с изумлением.
— Погоди-погоди! Точно! — он прищёлкивает пальцами. — Виктор Островский — твой отец, получается?
— Если ты имеешь в виду мужика, погибшего на Изнанке пару месяцев назад при непонятных обстоятельствах, то да. А ты о нём слышал? — спрашиваю максимально буднично, а самого охватывает непонятное волнение.
— Да ты шутишь?! — Глеб картинно закатывает глаза, явно изумляясь моей неосведомлённости. — Один из самых известных исследователей в наших краях! Лазил в такие дебри, куда никто не совался. И ты, его сын, спрашиваешь, слышал ли я?! Да твоего отца в Подольске любой знает, кого не спроси!
— Даже так? — удивлённо вскидываю брови. — А про то, как он погиб, тебе что-нибудь известно?
— Ты задаёшь очень странные вопросы, — с шутливым подозрением смотрит на меня напарник. — Может, ты всё-таки самозванец?
— Самозванцу невыгодно впрягаться в чужие долги, — вздыхаю. — А вопрос легко объяснить: меня долго и смачно били по голове за попытку починить вот эту штуку.
Лезу во второй карман и достаю завёрнутые в ткань обломки отцовского оружия. При виде которого у Глеба глаза лезут на лоб.
