Это настолько завораживает, что зрители замирают с открытыми ртами и зажатыми в руках столовыми приборами. У некоторых на глазах блестят слёзы. А я не сразу осознаю, что девушка уже вплетает в мелодию свой нежный, но пробирающий до сердца голос.
Песня проходит сквозь любые преграды, трогая души всех без исключения. Вон и Глеб на строчке о жгучем желании расправить крылья аж со стула приподнимается.
Номер заканчивается мелодичным перебором клавиш, и зал взрывается аплодисментами.
Певица встаёт со стула и выходит на поклон к краю сцены. Зрители, придя в себя, хлопают в ладоши. Я, проникнувшись всеобщим воодушевлением, тоже присоединяюсь.
«С-соверш-шенство», — шипит в глубине сознания якул.
И я с ним абсолютно согласен.
Рефлекторно поднимаю взгляд вверх — и замечаю на балконе второго этажа смазанное движение в темноте.
И огромный дубовый шкаф, проламывающий перила прямо над головой беззащитной пианистки!
Мобилет отлетает в сторону, в правой руке вспыхивает зелёным мерцающим светом призванная «Жила». А в голове только одна мысль — успеть!
— Глеб! Балкон! — выкрикиваю, срываясь с места.
Словно в замедленной съёмке вижу летящие дождём на сцену щепки. И полутонный дубовый предмет мебели, желающий превратиться в надгробие.
Хлыст без замаха выстреливает в сторону уцелевших перил, вгрызаясь в них, и тянет меня вверх.
Сметая стулья, проношусь несколько метров до сцены, подхватываю певицу за талию. А дальше инерция бросает нас вперёд, под спасительный настил балкона.
Врезаюсь с размаха плечом в стену, гася скорость и не давая ушибиться девушке. Сзади пушечным выстрелом грохает врезавшийся в настил шкаф.
Еле разминулись с этим летучим гробом!
— Цела? — обращаюсь к испуганной певице. — Нигде не болит?
— Нет, — бездонные серые глаза смотрят прямо в душу, словно выворачивая её наизнанку. — Всё хорошо, меня не задело… Можете разжать руку, а то вздохнуть не получается?
— Стой, падла! — раздаётся крик сверху. — Догоню — убью!
Ослабляю хватку, давая девушке возможность двигаться самостоятельно. Лёгонькая, как пёрышко, а держится так уверенно. Будто не её только что убить пытались.
Но раздумывать об этом некогда.
— Простите, сударыня, вынужден вас покинуть, чтобы не допустить ещё одной смерти, — срываюсь с места, договаривая на ходу.
Выскакиваю на развороченную сцену. Свет в зале снова горит, давая возможность разглядеть мчащегося по балкону за типом в чёрном пальто Скороходова.
Несостоявшийся убийца, надеясь оторваться, вдруг прыгает через перила прямо в зал и бросается к столику, за которым сидят две взволнованные происходящим девушки.
Вот только новых жертв нам не хватало!
Незнакомец несётся прямо к ним, намереваясь схватить. Но даже в такой ситуации неплохо было бы смотреть под ноги.
Выстрелившая поперёк зала «Жила вцепляется пастью в опору, поддерживающую балкон. И оказывается под ногами беглеца столь стремительно, что тот не сбавляя скорости врезается замотанным шарфом лицом в пол.
Отчаянно пытается вскочить — и тут же оказывается придавленным сверху пятью пудами веса разъярённого Глеба. Приятель спикировал на противника через портал, будто коршун.
— Попался, пи…анистоненавистник! — вовремя придерживает язык Скороходов, заметив испуганных девушек. При этом ни на секунду не переставая выкручивать руку несостоявшемуся убийце. — Кирилл, сними с него ремень, надо связать, чтоб не удрал!
Оказываю товарищу посильную помощь в обездвиживании отчаянно брыкающегося злоумышленника.
Глаза незнакомца скрыты под тёмными очками. Срываю их и угощаю злодея «Вспышкой». Сопротивление под вопль о выжженных гляделках немедленно прекращается.
Глеб, пользуясь случаем, вяжет негодяя его собственным ремнём, будто повар колбасу.
Девушки с восхищением в глазах наблюдают за процессом. Одна что-то шепчет второй на ухо. Та восторженно улыбается и кивает подруге. Похоже, таланты моего напарника произвели на них нужное впечатление.
— Давай отволочём его ко входу, чтобы полиция время на прогулки по залу не тратила и гостей не пугала, — улыбается Глеб восхищённым подружкам.
Поднимаем связанного на ноги и ведём ко входу — сдать на попечение обслуги.
«Ус-спели», — шипит в голове якул.
Оглядываюсь на сцену, но там уже никого нет. Кроме намертво застрявшего в раскуроченном настиле шкафа.
— Ну ты даёшь! — восхищается Скороходов, когда мы возвращаемся к своему столику. — Если б не заметил его — конец девочке. Как вообще такой милашке можно смерти желать?
Вспоминая, как Ордос костерил Шаоси, есть у меня некоторые предположения на этот счёт. Но озвучить их не успеваю.
— Я же говорил — обычный у тебя долго не проживёт! — радостно тычет пальцем в наш столик напарник.
— Да Рандома мать двадцатигранными костями по голове! — само собой вырывается у меня при виде свежекупленного мобилета, плавающего на дне кувшина с клюквенным морсом, заказанного на десерт Скороходовым. — Попили сладенького полной кружкой!
