Герои Анны Павловой блуждают в лабиринтах иллюзий, душевных терзаний и травм. Они расцвечивают реальность затейливыми фантазиями, борются с детскими обидами, личными демонами, чужими и своими темными сторонами. Идти на свет им помогает психиатр Гера Гранкин, осознающий, что и его жизнь полна страхов, сомнений и нереализованных желаний. Общаясь с пациентами, Гранкин учится понимать и принимать себя, но путь его тоже непрост.
Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)
Редактор:
Издатель:
Главный редактор:
Руководитель проекта:
Художественное оформление и макет:
Корректоры:
Верстка:
В оформлении обложки использовано фото:
© А. Павлова, 2025
© Художественное оформление, макет. ООО «Альпина нон-фикшн», 2025
Чашка разбилась. Мама поставила на край стола, а Ада смахнула по рассеянности – и чашка разбилась. Печально взвизгнула, ударяясь о пол. Царапнула осколком ладонь.
– Адушка, не лезь, я уберу сейчас. Кузьма, и ты не лезь, кому сказала?
Кузя весь сжался, выгнулся, обошел чайную лужу и прыгнул на подоконник.
– Я не хотела. Я же нечаянно. – Ада растерла кровь по руке, и мелкие складочки очертились красным. По линии жизни: у запястья «Спортивная», дальше «Фрунзенская», «Парк культуры», «Кропоткинская», самый центр ладони – «Библиотека имени Ленина», «Охотный Ряд», «Лубянка» с переходом на линию ума – «Кузнецкий Мост»…
– Ничего страшного, Адушка. Подожди, сейчас тебе новый чай сделаю.
Ада слизнула кровь с ладони – больно. А если еще одна чашка разобьется – так можно и от потери крови умереть.
– Не надо. Не хочу чай.
Оставив сгорбившуюся над осколками маму, Кузю на подоконнике, недоеденную яичницу и недосмотренные новости, Ада выплеснулась на улицу как была – в скатавшемся домашнем платье, перешитом из бабушкиного парадно-выходного. Только на пороге задержали босоножки, запутавшиеся ремешками на пятке. Район встретил ее, не особенно прихорашиваясь, – с мусорной машиной у подъезда, с неубранными с асфальта бутылочными стеклышками, с мутными лужами на тротуаре. Так, приглашая хороших друзей, не убираешься в квартире, мол, бардак – это высшая степень доверия. Улица была с Адой честной, с нечищенными зубами и неубранными волосами, как с похмелья.
Ада шла к рынку – перепрыгнула оградку, сквозь детскую площадку и клумбу, по нетоптаной траве, по влажному песку, забивающемуся между пальцев.
Она пила чай каждый день уже два года. Каждое утро мама заваривала в одной и той же чашке. И сейчас – когда пальцы прилипали к ладони от подсыхающей крови – Аде казалось, что разбилась не только чашка, а в каком-то смысле вселенная. Все стало по-другому – и свет ощущался иначе, и воздух, и тело, не тремолирующее от внутреннего кипяточного жара. Только рынок остался прежним.
