Бессилие, гнев, чувство потери и предательство так на меня давят, что от нарастающего кома в горле трудно дышать. Быстро выбегаю в холл, чтобы поскорее убраться из этого ужасного места, города, страны. Ох, как бы я хотела оказаться сейчас в какой-нибудь безбрежной пустыне, чтобы дать волю эмоциям. Мне так хочется кричать, крушить всё вокруг и плакать до тех пор, пока не кончатся все слёзы. Моя душа настолько ранена, что обессиленно клокочет и рвётся на части. Не знаю, почему я ещё стою на ногах. Наверное, работают обычные человеческие инстинкты самосохранения – убежать и спрятаться от опасности.
Мчусь к дверям, но не успеваю добраться даже до середины помещения, как передо мной вырастает крупная фигура какого-то молодого широкоплечего парня в форме охранника.
– Кира Александровна, позвольте, я вас провожу?
Понимая, что это вовсе не милая услужливость и моё мнение тут никого не интересует, послушно следую за своим конвоиром и, к собственному удивлению, начинаю нервно смеяться.
Спускаемся в гараж, где нас встречает второй охранник, и они вместе ведут меня вглубь паркинга. Всё это время мужчины не говорят ни слова, а вот я хохочу в голос. Это ж как меня боятся братья Филатовы, если выводят из здания через чёрный ход в сопровождении двух амбалов? Конечно, я понимаю, что в этом моём смехе, так же как и во всей ситуации, нет ничего смешного и тем более здорового. Однако ничего не могу с собой поделать.
– Выезд через дворы по стрелкам справа. На проспект – слева. Счастливого пути.
Один из охранников, тот, который ждал нас на парковке, протягивает мне папку с какими-то бумагами и ключами, и они оба быстро уходят обратно к лифтам.
Всё ещё истерично подхихикивая, обалдело смотрю по сторонам, но, кроме меня и спортивного автомобиля Андрея, здесь никого и ничего больше нет. С опасением открываю папку. Что ж, моя догадка верна, в ней документы на машину и небольшая записка, написанная Андреем, с сухими и ужасающими словами:
Вздрагиваю от отвращения и снова начинаю плакать. Ненавижу Андрея и Игоря. Ненавижу этот город с его дождями, реками, мостами, белыми ночами и особенно жителями!
Быстро сажусь в машину, завожу двигатель и, неуклюже вырулив из квартала, направляю машину в сторону выезда из города.
Я не знаю, куда еду, не знаю, что буду делать дальше. Но я точно знаю, что хочу уехать так далеко, чтобы никто и никогда не смог меня найти…
Громкий сигнал встречной машины, яркий свет фар. Надо же, я только сейчас поняла, что уже несколько километров никого не видела на этой дороге.
Еду, сильно превышаю. Дождь поливает так, что дворники едва справляются. Машину шатает из стороны в сторону – то ли от ветра, то ли от моего вождения. Меня уже не раз занесло. Я даже расцарапала бок о какое-то ограждение и, кажется, разбила или потеряла бампер. Впрочем, мне всё равно, машина не моя.
Мне страшно. Я никогда не ездила с такой скоростью, но не сбавляю её. Страх – это единственное, что помогает заглушить душевную боль. Я по-прежнему не знаю, куда еду, просто давлю на газ. Хорошо ещё, что больше не плачу, видимость и без того почти нулевая.
Надо остановиться, взять себя в руки и определиться наконец с направлением. Я за рулем уже очень давно, даже не знаю сколько, совершенно потеряла счёт времени. Болит голова, мышцы затекли.
Останавливаюсь. Темно. Дождь, словно специально, льёт ещё сильнее. Где я? Очень далеко уехать я не могла. Эта машина жрёт слишком много, а я ещё не заправлялась. Смотрю на приборную панель: бак почти пустой. Чёрт! Надо искать заправку и место для ночлега.
Таращусь, протирая глаза в поисках каких-либо ориентиров. До жути пустая дорога. Слева, кажется, поле. Справа глухой лес. Ни знаков, ни указателей, надо ехать дальше.
Мчусь. Сто тридцать, сто пятьдесят, сто восемьдесят. Зачем я вообще смотрю на скорость? Нет, стоп! Что это было? Резко давлю на тормоз и так же резко сдаю назад. Рядом с едва заметной дорожкой в лес стоит ржавый трактор. Тот самый!
Падаю головой на руль и начинаю смеяться. Мне вовсе не смешно, я чувствую резь в глазах и потоки слёз. Не знаю, чего больше в моих эмоциях, радости или горя. Ведь это тот самый поворот, та самая дорога, с которой всё началось!
Решение приходит сразу. Оно до безумия простое и в то же время дикое. Со всей силы жму на педаль и разворачиваю машину к лесу.
Хруст, скрип. Эта пафосная крошка стоимостью, наверное, как вся деревня, в которую я направляюсь, не предназначена для таких ухабов и кочек. Она чиркает дном, словно протестуя против такого обращения. Мне даже кажется, что вот-вот сработают подушки безопасности, но мне нет до этого дела.
