— Мне казалось, ты хотела стать манекенщицей? — спросил Грифф.
— Я и сейчас хочу.
Она подошла к своему столу, вынула из сумочки зеркальце и осмотрела губы. Пухлые — особенно нижняя, — и на них все еще оставался слой помады, которую она наложила утром перед уходом на работу. Удовлетворенная своим видом, она убрала зеркальце в сумку и снова уложила ее в ящик стола.
— Так, мы идем вниз на важное совещание, — сказал Грифф.
— О’кей, — отозвалась Мардж.
— Если будут какие-то звонки…
— Ты уходишь — мы так этому рады, — повторила Мардж финальные строки своей «поэмы» и расхохоталась, откинув голову назад, развернувшись в кресле и в очередной раз выставив напоказ свои ноги. Аарон посмотрел на Гриффа, тот посмотрел на Аарона, потом оба перевели взгляды на обворожительные ноги и лишь после этого покинули офис, направляясь на первый этаж.
Вернувшись к себе, Грифф узнал от Мардж, что ему было три звонка, на которые следовало ответить. Получив от Мардж пространный список, он ушел к себе, слыша за спиной стрекот ее пишущей машинки. Из «Крайслера» звонил Познанский, и Грифф подумал, что этот звонок важнее всех. Усевшись поудобнее в кресле, он снял трубку и попросил оператора соединить его с «Крайслером». Через пару секунд связь с отделом продаж компании была установлена. Он попросил позвать Эда Познанского и стал ждать.
— Алло, — раздался в трубке грубоватый мужской голос, слыша который на ум сразу приходил образ детины с волосатой грудью. Грифф всегда удивлялся этому, ибо на самом деле Познанский был маленьким, тщедушным мужичонкой в очках в золотой оправе.
— Эд? Это Грифф.
— О, привет, Грифф. Как ты?
— Спасибо, нормально. А ты как?
— Отлично, отлично. Слушай, этот заказ, который ты переправил от Степлтона из Далласа, — ты же не проставил на нем цену.
— Я знаю.
— А почему? Как же мы можем…
— Эд, у нас еще нет цены на эту обувь.
— Как это? Мы же уже три года выпускаем эту модель. Черт побери, Грифф, посмотри на артикул. Тринадцать, семьдесят, сорок два. Ты не хуже меня знаешь, что…
— Это не те туфли, Эд. Посмотри на заказ…
— Какого черта я буду смотреть на какой-то заказ? Это черные замшевые лодочки, и я прекрасно знаю…
— Эд, я знаю артикул. Ты только сейчас не кати на меня бочку, хорошо? Просто посмотри еще раз на этот чертов бланк с заказом. Если ты разбираешь почерк Канотти, то увидишь, что на передке туфли требовалось поместить маленький полумесяц из горного хрусталя. А это значит, что после того, как модель пройдет предварительную оценку, я должен буду согласовать ее с парнями, работающими по камням. А так, с кондачка, я просто не могу сказать, какую они назначат цену.
— Ну так почему же ты не придержал заказ? До тех пор, пока не определился с ценой?
— Я намеревался направить спецификацию «каменщикам» еще до того, как мы скроим эту модель. И ты мог бы повременить с определением цены до тех пор, пока мы не запустим дело. Послушай, Эд, это ведь разовый заказ, и цена на эти «хрустальные» туфельки может оказаться запредельной. С другой стороны, я не хочу, чтобы этот заказ валялся на моем столе. И мне не хочется, чтобы финансисты каждый день названивали мне и требовали представить мое подтверждение — получу я туфли или нет. А потом «Крайслер» взбесится, станет искать козла отпущения и наконец найдет на моем столе бланк с заказом, ожидающим утверждения цены. Нет уж, уволь меня от этого.
— Так что же мне-то теперь делать? — чуть ли не взмолился Познанский.
— Спрячь это письмо, Эд, а заказчику скажи, что мы работаем над его «хрустальными башмачками». Ему прекрасно известно, что у нас здесь фабрика, и он, черт его побери, знает, что мы должны сделать для него эти сраные туфли.
— А ты не смог бы назвать мне цену на них? — все с той же мольбой в голосе проговорил Познанский.
— Когда?
— Ну, я хотел бы еще сегодня утром.
— Сегодня утром Курц уходит, — ответил Грифф. — Так что мы, скорее всего, будем заняты.
— Ну да, я понимаю, что это мои проблемы. Но послушай, Грифф, — только это между нами, — у нас, в «Крайслере», большой переполох. Никто толком не знает, что собой представляет этот «Титаник», но Джорджия всегда была известна своими южными повстанцами и бунтовщиками. Ты только пойми меня правильно. Я думаю, что продажа «Кана» была лучшим, что могло произойти с этой компанией, но не забываю и про то, что потом нагрянут крутые парни, а мне не хочется, чтобы вслед за этим мне дали пинок под зад. Ты меня понимаешь?
— И что? — спросил Грифф.
— И что?! И что?! Да хватит, Грифф, не надо меня дурачить. Ты вообще-то знаешь, сколько людей оказались на улице после того, как «Титаник» встал у руля?
— Догадываюсь, — с улыбкой проговорил Грифф.
— Ах, ты догадываешься! Так вот, мне отсюда все видно. Курц — первый, кто уходит с твоей стороны, но здесь, в «Крайслере», они все падают, как дохлые мухи. Президент, вице-президент, даже… Ты знаешь, что Дэвиду Кану дали пинком под зад?
— Слышал, — все с той же улыбкой проговорил Грифф.
— И это председателю правления директоров! — чуть ли не завопил Познанский.
— Каны получают то, что заслужили, — обронил Грифф.
