Но если сведения об изнасилованиях женщин в Освенциме можно соотнести с «традиционным» поведением многих солдат по отношению к «вражеским» женщинам, то факт, что хотя бы один эсэсовец влюбился в еврейку, работавшую в лагере, наверняка шел бы вразрез с нашими представлениями. Действительно, история отношений Хелены Ситроновой18 с Францем Вуншем – одна из самых необычных в истории Освенцима. Хелена прибыла в Освенцим в марте 1942 года на одном из первых транспортов из Словакии. Ее первые впечатления в лагере были типичными: непрерывный голод и плохое обращение. В течение первых нескольких месяцев она работала в отряде за пределами лагеря: они взрывали здания и убирали камни. Она спала на соломе, кишащей блохами, и в ужасе наблюдала, как другие женщины вокруг нее начали терять надежду и умирать. Одна из ее ближайших подруг первой рассталась с жизнью. «Увидев, что творилось вокруг», она сказала: «Я не хочу больше жить ни минуты». Она начала истерически кричать, и ее тут же забрали и убили эсэсовцы.
Как и другие узники, Хелена поняла: чтобы выжить, нужно найти менее тяжелую работу в другом отряде. Одна ее знакомая из Словакии уже работала в «Канаде» и дала Хелене пару советов: если та подготовится, наденет белый платок и длинное платье, взятое у одной только что умершей женщины из «Канады», она сможет присоединиться к ним и выйти на следующий день на работу в бараки, где сортировались вещи. Хелена все в точности выполнила, но, к несчастью для нее, капо заметила, что она «пришлая», и сказала ей, что по возвращению в главный лагерь ее отправят в штрафной отряд. Хелена знала, что это был смертельный приговор: «Но мне было все равно – я подумала: ну, по крайней мере, хоть один день под крышей».
По случайности первый (и по идее последний) день работы Хелены в «Канаде» совпал с днем рождения одного эсэсовца, надзиравшего за работой в сортировочном бараке: Франца Вунша. «Во время обеденного перерыва, – говорит Хелена, – она [капо] спросила, кто умеет красиво петь или декламировать, потому что сегодня день рождения эсэсовца. Одна девушка из Греции, по имени Ольга, сказала, что хорошо танцует и могла бы станцевать на больших столах, где складывалась одежда. А у меня был хороший голос. Капо спросила: “Это правда, что ты можешь петь на немецком?”, и я ответила: “Нет”, – так как не хотела здесь петь. Но меня заставили. Так что я пела Вуншу, опустив голову, чтобы не видеть его форму. Я пела и плакала – и вдруг, уже умолкнув, услышала, как он сказал: “Bitte”. Он тихо попросил меня спеть еще раз… И девушки подхватили: “Спой, спой – может, он оставит тебя здесь”. Поэтому я спела еще раз песню на немецком, которую выучила в школе. Так он заметил меня, и с этого момента, видимо, полюбил. Пение, вот что спасло меня».
Вунш попросил капо проследить, чтобы девушка, которая так незабываемо пела для него, вернулась работать в «Канаду» на следующий день. Этим он спас ей жизнь. Хелена была избавлена от штрафного отряда и прочно обосновалась в «Канаде». Но хотя Вунш с первой встречи смотрел на нее с приязнью, Хелена поначалу «ненавидела» его.
Она узнала, что он может быть жесток: слышала от других узников, как он убил заключенного, замешанного в контрабанде. Но в последующие дни и недели Хелена видела, как доброжелателен Вунш по отношению к ней. Когда он ушел в отпуск, то посылал ей коробки с «печеньем» через посредника, «дружка» – одного из мальчиков, прислуживавших капо. А по возвращении решился на еще большую дерзость: посылал ей записки. «Он вошел в бараки, где я работала, и, проходя мимо, бросил мне записку. Мне пришлось сразу же ее уничтожить, но я увидела слова: “Люблю! Я в тебя влюблен”. Я была несчастна. Думала: лучше умереть, чем быть с эсэсовцем».
У Вунша был свой кабинет в «Канаде», и он пытался придумать какие-нибудь предлоги, чтобы она пришла к нему. Однажды он попросил ее сделать ему маникюр. «Мы были одни, – говорит Хелена, – и он сказал: “Подравняй мне ногти, чтобы я мог смотреть на тебя хоть в течение минуты”. И я сказала: “Не буду – я слышала, что ты убил парня у ограждения”. Он всегда говорил, что это была неправда… Но я сказала: “Не приводи меня в эту комнату! Никакого маникюра не будет. Я не делаю маникюр”. Развернулась и отрезала: “Все, я ухожу, не могу тебя больше видеть”. Он закричал на меня – внезапно вновь превратившись в обычного эсэсовца: “Если ты выйдешь в эти двери, тебе не жить!” Достал пистолет и пригрозил мне. Он любил меня, но его честь, его гордость были задеты. “Ты что, думаешь, уйдешь отсюда без моего разрешения?” И тогда я сказала: “Ну, застрели меня! Стреляй же! Лучше умереть, чем играть в эту двойную игру”. Конечно, он не застрелил меня, и я ушла».
