Ухаживая за женщинами, ставшими объектами этих жестоких экспериментов, Сильвия Весела «старалась не слишком проникаться: лучшее, что можно было сделать, это не думать. На них тестировалось воздействие интенсивности рентгена на тонкую кишку. Это было просто чудовищно. Их все время рвало. Это был настоящий ужас». Рентген также использовался в качестве отдельного метода стерилизации или для проверки эффективности химических инъекций в матку: «Женщин клали на рентгеновский стол, как на кресле гинеколога. Как только им раздвигали ноги, доктор раскрывал матки и вводил вещество. На экране он мог посмотреть, прошла ли инъекция правильно. И я делала рентгеновский снимок после каждого осмотра и инъекции, чтобы увидеть, была ли женщина стерилизована и склеились ли теперь ее яичники… Для них мы не были людьми. Мы были животными. Понимаете?! Не люди. Просто безымянные номера, подопытные кролики».
Сильвия Весела сама не избежала опытов доктора Клауберга в блоке 10: «Я болела, и они проводили надо мной какие-то опыты… К несчастью, после войны, когда я вышла замуж, я забеременела, несмотря на все те эксперименты. Пришлось сделать ужасную вещь: аборт. Врач сказал мне: “Хватит! Смотри больше не забеременей”».
В блоке 10 не только Шуман и Клауберг занимались стерилизацией: доктор Виртс, начальник медицинской части Освенцима, проводил жестокие опыты над женщинами для «исследования» функционирования шейки матки. Медицинские эксперименты также проводились на мужчинах в блоке 28 главного лагеря. Тут «специализировались» на нанесении на кожу заключенных разнообразных ядовитых веществ, чтобы «разоблачить» всяческие уловки, которые могли бы использовать те, кто пытался избежать службы в армии.
Заключенных Освенцима даже «продавали» компании «Байер», филиалу
Но какими бы ужасными ни были все эти страдания, вовсе не Клауберг или Шуман, или Виртс, или даже компания «Байер» связаны в массовом сознании с преступными медицинскими экспериментами в Освенциме. Настоящим олицетворением этого ужаса стал внешне симпатичный 32-летний ветеран боевых действий, награжденный Железным крестом, направленный в Освенцим в марте 1943 года – доктор Йозеф Менгеле. Этот человек стал синонимом Освенцима. Причина тому – в сочетании характера и обстоятельств. Характера – потому что Менгеле наслаждался властью и возможностями для проведения бесчеловечных исследований, полученными в Освенциме. И обстоятельств – потому что он прибыл в лагерь как раз тогда, когда в Биркенау было завершено строительство крематориев, и Освенцим готовился вступить в самый нещадный период своего существования.
Шизофреническую природу характера Менгеле, отчетливо проявившуюся в Освенциме, отмечали многие бывшие заключенные. Стоя перед ними в безукоризненно отглаженной эсэсовской форме, Менгеле мог обаятельно улыбаться, а мог и проявлять невыразимую жестокость. Свидетели видели, как он застрелил мать с ребенком на «пандусе», когда те его чем-то побеспокоили, а другие же помнят, что он обращался к ним только с добрыми словами. Вера Александер13, заключенная из Чехословакии, близко столкнулась с этой двойственностью, став капо в блоке, где содержались цыганские и польские дети: «Менгеле приходил в лагерь каждый день – и приносил шоколад… Когда я кричала или ругала детей, они мне отвечали: “Мы расскажем дяде, что ты плохая”. Менгеле был “хорошим дядей”». Но, конечно, он вел себя таким образом только потому, что для него эти дети были лишь материалом для экспериментов. Вера Александер видела, как после визитов к этому «хорошему дяде» дети возвращались в блок, крича от боли.
Одной из основных областей «интереса» Менгеле было изучение близнецов – до этого он специализировался в «исследовании наследственности». В лагере ходили слухи, что он пытался понять точные обстоятельства, при которых происходят многократные оплодотворения, и поэтому хотел провести исследование, которое позволило бы женщинам рейха быстрее заводить больше детей. Но вероятнее всего, главным мотивом служило желание понять роль генетического наследования в развитии и поведении: эта тема занимала многих нацистских ученых.
