Но в январе 1945 года Ева Мозес Кор и ее сестра Мириам справедливо считали, что им повезло, когда Красная Армия освободила Освенцим. Поскольку, если бы о них не забыли, то восемнадцатого января, когда Красная Армия находилась всего лишь в нескольких километрах от лагеря, немцы включили бы сестер в число 60 тысяч так называемых «здоровых» заключенных, собранных со всего огромного комплекса лагерей Освенцима, которых пешком погнали на запад. Следующие несколько недель навсегда останутся в памяти многих заключенных, которых принудили к эвакуации, как худшее из того, что им довелось пережить в плену: хуже постоянной «селекции», хуже систематического недоедания в лагерях, хуже ледяных, кишащих инфекциями бараков. Поскольку заключенные Освенцима отправлялись в путь, который станет известен – и совершенно справедливо – под названием «марша смерти».
Идея «марша смерти» для нацистов не была чем-то новым. В январе 1940 года 800 польских военнопленных (все – евреи) прошли маршем почти сто километров от Люблина до Бяла-Подляска5. Из них жалкая горстка пережили поход через Польшу во время зимы; большинство из них замерзли или были убиты эсэсовцами-конвоирами. В последующие годы в таких маршах смерти нацисты гнали евреев после ликвидации гетто и советских военнопленных на запад, во временные лагеря.
Но, как уже указывалось в Главе 5, именно осенью 1944 года совершались самые массовые марши смерти времен войны. Один из самых страшных произошел в Венгрии в ноябре 1944 года, когда по приказу Эйхмана почти 80 тысяч евреев, включая женщин и детей, были вынуждены пешком отправиться из Будапешта на запад, в Австрию. Те, кому удалось выжить в том ужасном походе, – а марш оказался настолько жутким, что его жестокость отмечали даже сами фашисты, – в результате попали в лагеря наподобие Маутхаузена и Дахау. Таким образом, у марша смерти, предстоявшего заключенным Освенцима, было много кровавых предшественников.
Узников прикладами выгнали из лагеря – на них не было ничего, кроме тонкой тюремной одежды, совершенно не спасавшей от снега и ледяного ветра польской зимы, – и собрали на дороге, откуда должен был начаться марш. И именно в этот момент эсэсовец Франц Вунш сделал последний подарок любимой женщине – заключенной еврейке Хелене Цитроновой. Когда она стояла, дрожа, рядом с сестрой Рожинкой у ворот лагеря, он принес «две пары теплой обуви – ботинки на меху. Все остальные, бедняжки, были обуты в деревянные башмаки, проложенные газетами. Он действительно подвергал опасности свою жизнь [отдав нам обувь]». Вунш сообщил ей, что его отправляют на фронт, но его мать в Вене позаботится о ней и ее сестре: потому что они евреи, а война идет к концу, и им «больше некуда идти». Он сунул в руку Хелене листок бумаги с адресом. Но как только он ушел, Хелена вспомнила слова своего отца: «Не забывай, кто ты». Он настаивал, что она всегда должна помнить: «Я еврейка, и я должна оставаться еврейкой». И потому она выбросила адрес матери Вунша.
Итак, две женщины отправились на запад, несмотря на сильную метель. Хелена описывает те первые дни как «невероятно суровые». Она смотрела, как заключенные вокруг нее «падали в снег. У них уже не осталось сил, и они умерли. Каждый заботился о себе. Полный хаос. Те, кто могли выжить – выживали. Кто не мог – умирали».
Иби Манн6, 19-летняя девушка, попавшая в Освенцим из Чехословакии год назад – еще одна выжившая участница марша смерти: «Нас поднимали среди ночи, и мы не могли определить ни время суток, ни час, ничего. Мы были оторваны от мира». Несмотря на то, что совсем рядом слышались взрывы советских бомб, нацисты все равно требовали, чтобы заключенных пересчитывали, строили в колонны по пять человек и отправляли на марш: «Любого, осмелившегося просто наклониться, или запнувшегося на мгновение, расстреливали». Как и очень многие другие выжившие узники, Иби Манн оказалась в походе не одна: ее сестра шагала рядом с ней и постоянно поддерживала ее. «Я говорила: “Это – конец. Я не могу больше идти”, – [но] она тянула меня вперед». Ночевали они в сараях, один раз – даже в свинарнике, или под открытым небом, используя в качестве убежища голые ветви деревьев и живые изгороди. Иби и ее сестра уходили одними из последних, и, двигаясь вперед, они видели канавы вдоль дороги, заполненные трупами. Они шли и шли, а снег сменился слякотью, которая просачивалась в тонкую обувь и вызывала волдыри и нарывы. Во время марша женщины не испытывали голода – их мучила лишь неистовая жажда, и утолить ее никак не удавалось. Они знали: если наклонятся, чтобы съесть горстку мокрого снега, их застрелят. На фоне таких страданий почти невероятно, что нацисты гнали на запад обитателей Освенцима потому, что считали несчастных полезным ресурсом. Однако на данном этапе войны рабский труд был очень важен: к концу 1944 года на немецких заводах и фабриках работали приблизительно полмиллиона заключенных.
