Ключевым в этой новой манере казни стало то, что евреев успокаивали и обнадеживали. Лагерные власти осознали, что заключенных, прибывших извне, не стоит загонять палками и побоями в газовую камеру. Теперь процедура должна была убедить вновь прибывших, что поход во временную газовую камеру в крематории – это на самом деле обычная часть процедуры поступления в лагерь: их не собираются убивать, а только в душе «проводят дезинфекцию». Для нацистов это был серьезный успех, ведь он разрешал кучу трудностей, с которыми столкнулись первые команды палачей. Оказалось, что обманом, а не грубой силой, не только легче загнать людей в газовые камеры, но это еще и меньший психологический стресс для самих убийц. Заодно это было и решением другой практической проблемы, с которой нацисты столкнулись, забирая вещи своих жертв. Многие первые умерщвления с помощью газа проводились так, что заключенные умирали в одежде, и ее после смерти было трудно с них снять. А теперь те, кто должен погибнуть, раздеваются добровольно; они даже аккуратно сворачивают вещи и связывают шнурками свои ботинки.
Пери Броад27, эсэсовец из Освенцима, детально описывает, какой обходительной стала атмосфера, окружающая казни. Он подробно рассказывал, как Максимилиан Грабнер стоял на крыше крематория и говорил евреям, собравшимся внизу: «Сейчас вы пойдете мыться и дезинфицироваться. Вы же не хотите каких-нибудь эпидемий в лагере? Потом вас приведут в бараки и дадут немного супа. Вы будете работать в соответствии с вашей профессиональной квалификацией. Теперь разденьтесь и положите одежду перед собой на землю»28. Затем эсэсовцы обычно с добродушными «шутками и разговорами о пустяках» заводят новоприбывших в крематорий. По словам Броада, один из эсэсовцев крикнул через дверь сразу, как только ее завинтили: «Не сгорите, пока принимаете душ!»29.
Несмотря на преимущества, достигнутые благодаря этой зловещей двуличности, Хесс и его коллеги вскоре осознали, что использование лагерного крематория в качестве места для массового убийства создало для них трудности. Самой большой проблемой, с которой они столкнулись, были громкие крики. «Чтобы заглушить крик, использовали рев двигателей, – вспоминает Юзеф Пачиньский. – Два мотоцикла ревели так, что никто за ними ничего не расслышал бы. Люди вопили, но потом крики становились все слабее и слабее. Палачи использовали эти мотоциклы, чтобы скрыть пронзительные крики казненных, но потерпели неудачу. Они попытались, но это не сработало». Страшные крики внутри газовой камеры никогда нельзя было полностью заглушить ревом моторов. Сам же крематорий находился так близко от других зданий лагеря, что было просто невозможно скрыть массовые убийства от других заключенных. Поэтому весной 1942 года Хесс и другие старшие эссэсовцы пытались придумать другие способы массовых убийств. И, как они уже неоднократно делали, далеко не всегда только «следуя приказам». Они в который раз проявили инициативу.
Освенцим стал превращаться в уникальное учреждение в нацистском государстве. С одной стороны, некоторых заключенных все еще принимали в лагерь, присваивали им порядковый номер и заставляли работать. С другой стороны, теперь существовала целая категория людей, которых убивали через часы, а иногда и минуты, после прибытия. Ни один другой нацистский лагерь не функционировал подобным образом. Были такие лагеря смерти как Хелмно, и такие концентрационные лагеря, как Дахау; но не было похожих на Освенцим30.
