Развитие подобного двойного назначения означало, что многие заключенные Освенцима теперь жили и работали, иногда годами, в учреждении, в котором при этом убивали других, чье знакомство с лагерем продолжалось считанные мгновения. Для евреев из прилегающих областей, признанных негодными к работе, Освенцим был местом постоянных казней; для поляков, которые уцелели в лагере с самого начала, Освенцим стал своего рода «домом». Юзеф Пачиньский, который был свидетелем убийств в лагерном крематории, провел на тот момент в Освенциме уже двадцать месяцев. Немногие из тех, кто прибыл сюда летом 1940 года, смогли бы уцелеть так долго, если бы им не удалось найти работу в помещении, «под крышей». Пачиньский не был исключением. Он ухитрился получить работу в парикмахерской, стриг эсэсовцев. Это было относительно привилегированное положение – настолько, что он был одним из немногих узников, непосредственно контактирующих с самим комендантом: «Унтер-офицер привел меня в особняк Хесса, возле ворот стояла его жена. Я был перепуган до смерти. Поднялся в ванную комнату, там стоял стул. Вошел Хесс, сел. Я был весь внимание. Во рту у него была сигара, он читал газету. Я сделал ему такую точно прическу, какую, как я видел, ему делали раньше. Стрижка эта, конечно, произведением искусства не была. Хесс не сказал мне ни слова, и я тоже не открыл рта. Я боялся, а он презирал заключенных. В руке у меня было лезвие, я мог перерезать ему горло – да, это могло случиться. Но я же мыслящее существо. И вы сами понимаете, что было бы дальше. Всю мою семью уничтожили бы, и половину лагеря заодно. А на его место пришел бы кто-то другой».
То, что убийство имело бы катастрофические последствия для его семьи, Юзефу Пачиньскому было хорошо известно, как и то, что, чтобы выжить, было необходимо «организовать» – находить способ раздобывать тайком продукты, одежду и другие предметы обихода. В бараке Пачиньский спал рядом с другом, Станиславом (Сташеком) Дюбелем, который работал в доме Хесса садовником. «И вот как-то лежу я рядом со Сташеком и говорю: “Не можем ли мы взять немного помидоров из его [Хесса] огорода?” И он мне отвечает: “Это можно”». Огород Хесса примыкал к крематорию, и в заборе была расшатанная планка. «Просто заберись внутрь через нее, – сказал Сташек Пачиньскому, – и у тебя будут лук и помидоры».
В заранее назначенный день Пачиньский, отодвинув расшатанную планку, проник в огород Хесса и нашел там ожидавшее его ведра с луком и помидорами, как и обещал Сташек. «Я взял их и уже собрался уходить, и тут появилось жена Хесса с другой женщиной. Я попятился назад и спрятался, приникнув к земле. Когда я уже решил, что они ушли, я поднялся, но они все еще стояли на дорожке и разговаривали. Я поклонился и прошел мимо них, неся в руках помидоры и лук. Я был весь мокрый от пота. Думал: “Все кончено. Меня поймали на воровстве помидоров, и теперь мне конец”. Тем вечером я ждал, что за мной придут и заберут в 11 блок, но никто за мной не пришел. Сташек вернулся вечером с работы и сказал: “Не переживай. Жена Хесса все мне рассказала, и я признался ей, что я отдал все это тебе”».
Приключение Юзефа Пачиньского и его друга во владениях Хесса очень показательно, и не только потому, что демонстрирует, как складываются отношений между немцами и привилегированными заключенными-поляками. Когда Сташек, друг Пачиньского, объяснял жене Хесса, что он сам разрешил взять ведра с помидорами и луком, он, по сути, взял на себя вину за воровство.
В конце концов, если таким садовникам, как он, разрешалось таскать овощи, зачем вообще нужно было планировать тайную вылазку в огород? Но Сташек знал, что жена Хесса, скорее всего, простит его, потому что между ними установились своеобразные рабочие отношения. Конечно, это были отношения, как определяли их нацисты, между «высшими арийцами» и «низшими славянами». Тем не менее, это были хоть какие-то отношения. После сообщения Сташека жена Хесса не потребовала наказать безымянного заключенного, которого она поймала на воровстве – а она легко могла бы это сделать – чтобы не наказали того, с кем она какое-то время имела дело.
Такие случаи в лагере повторялись нередко. Заключенные рассказывают, почему лучшим способом попытаться обеспечить выживание (после получения работы «под крышей») было стать полезным определенному немцу. Если немец в чем-то от тебя зависел, он за тобой присматривал – помогал избежать наказаний, а в некоторых случаях и смерти. Нечасто встречалась такая привязанность, и все же это было возможно. В основном все объяснялось неудобствами и новыми хлопотами – нужно было подобрать замену из числа заключенных, а потом обучать этого нового человека.
