Ее взгляд все так же скользил вдоль фасадов. Окна в квартире нового соседа светились, но отсюда, от Ишиды, был виден только потолок. Поразительно, до чего тихо вел себя этот человек. Побаивался соседей? Вообще не бывал дома? Клер терялась в догадках. Квартира Блюаров, расположенная под ней, сияла огнями, как терминал аэропорта. Люстры и торшеры позволяли в мельчайших подробностях рассмотреть буржуазный интерьер жилья: светлые, даже на вид жесткие — в соответствии с современной дизайнерской модой — диваны, старинные безделушки, абстрактные картины, светильники прямолинейной формы. И ни намека на присутствие Люси, подумала Клер. Это место создано не для ребенка, а для того, чтобы подчеркивать безупречность длинных ног Луизы. Сейчас она разложила их на шелковой подушке, словно бесценное сокровище. Дьявольски похожая на Дельфину Сейриг, она сидела, запустив пальцы в свои венецианские кудри, и лениво попивала шампанское, старательно изображая крайнюю степень скуки. Антуан что-то горячо рассказывал, рубя руками воздух. Спинами к окну стояли гости.
Ишида вырвал Клер из просмотра этого немого кино, спросив, видела ли она уже нового соседа.
— Да, — вздохнув, ответила Клер.
— И что вы о нем думаете?
— Даже не знаю, что вам сказать. Пока мне хочется побольше о нем разузнать. На данный момент я практически уверена, что он не представляет собой ничего интересного.
— Он вам сильно досаждает? — спросил Ишида.
— Совсем не досаждает. А больше мне от него ничего и не надо. — Она замолчала, проглотила кусочек тэмпуры[10] и добавила: — Лицо красивое, это верно, но в наши дни красота — пустой звук.
— Да ну? — с сомнением хмыкнул Ишида.
— От этого типа так и веет скукой. Воняет — хуже, чем потом. — Она засмеялась, хотя он оставался серьезен. — На свете очень мало людей, способных меня удивить, — заключила она, словно ставя финальную точку. И почувствовала, что тонет, — как в те вечера, когда он спокойно смотрел на нее, барахтавшуюся в потоке противоречий.
На сей раз он соизволил протянуть ей спасительную палку:
— Как-то вы говорили, что, по вашему мнению, интересными нас делают другие люди.
Клер перевела дух — к ней вернулась способность нормально дышать.
— Да, — проговорила она, — я думаю, есть люди, которые одним фактом своего присутствия, своей способностью слушать других заставляют нас выделывать всякие пируэты. Мы разливаемся соловьем и сами поражаемся силе своего красноречия. Это как в спорте. Если перед вами бежит более быстрый соперник, вы тоже бежите быстрей. А в обратном случае… — Она бросила взгляд на окно Луизы. — А в обратном случае это не жизнь, а дремота. Между нами говоря, стоит ли стараться поразить дурака?
Она произнесла это с дрожью в голосе. Своим высокомерием она и так разогнала от себя почти всех друзей. Осталась пара-тройка — тех, кто терпел ее выходки потому, что не считал себя их мишенью. Но Ишида, думала она, непроницаем для ее сарказма.
— Кроме того, можно — сознательно или неосознанно — повести разговор так, чтобы собеседник не сказал ничего личного. Это своего рода тирания, заставляющая его держаться на расстоянии.
— Это вы обо мне? — с ноткой беспокойства в голосе спросила она.
— Я просто продолжаю вашу мысль. — Сказав это, Ишида поднялся и исчез на кухне, унося с собой несколько опустевших горшочков.
Клер, засмеявшись, крикнула ему вслед:
— Не мне учить вас официальному этикету!
Он ничего не ответил. Но она не волновалась. В этот вечер она испытывала абсолютное доверие к Ишиде — и к себе самой.
Воспользовавшись его отсутствием, она вернулась к подглядыванию в окна. Гостиная Блюаров опустела; гости и хозяева перешли в столовую. Свет у верхнего соседа погас. Клер чувствовала благодарность к этому человеку за то, что он, даже не подозревая, как мог ей навредить, оставил ее в покое. Вернулся Ишида и уселся напротив Клер, гибкий и проворный, как мальчик.
— Над чем вы сейчас работаете? — спросил он.
— О, одна специальная книга. Об остеохондрозе.
— Как поживает ваш издатель? — продолжал расспрашивать японец.
Клер успела настолько подробно описать ему Леграна, что казалось вполне нормальным, что Ишида интересуется, как у него дела.
