Освещенные аквариумы полностью

Клер пересекла засаженный деревьями двор и через садовую калитку вышла на улицу. С бьющимся сердцем она огляделась вокруг и вдруг побежала — куда глаза глядят. Свернула на какую-то улицу, потом на другую. Запыхавшись, остановилась напротив витрины антикварного магазинчика. Увидев свое отражение под белесой африканской маской, страшной, как все африканские маски, она вскрикнула. Зачем она бежала? «Никто за мной не гонится», — твердила она себе, тяжело отдуваясь и поглядывая на спокойно шагающих мимо пешеходов. Чуть впереди она заметила приближающийся автобус и пробежала еще метров пятьдесят до остановки. Народу в автобусе почти не было, и она сразу села. В это время дня ездят только пенсионеры, бездельники-подростки, безработные да матери семейств с прогулочными колясками или набитыми продуктами сумками. Прямо напротив нее сидели две старушенции, неодобрительно уставившиеся на нее, все еще не успевшую перевести дух. Она быстро огляделась. Вроде бы никто в этом автобусе не собирался причинять ей зло. Она расслабилась, вдруг ощутив невероятную усталость. Прикрыла глаза и представила себе, как умелые руки Дитриха гладят ей голову. Она бы заснула, если бы не болтовня двух старух.

— А вы знаете, что он учудил полгода назад? — сказала одна. На пальце у нее сиял бриллиант таких размеров, что он не мог не быть фальшивым.

— Нет, а что? — с жадным любопытством спросила вторая, готовая услышать нечто ужасное.

— Опять заболел раком! Да, моя милая, ни больше и ни меньше.

— О! — ахнула та и поднесла ладонь ко рту.

— Лишь бы мне насолить! По-другому и не скажешь. Нехорошо так говорить, но я не стала плакать, когда он убрался. — Она смотрела прямо перед собой. — Я уж с ним хлебнула. Зато теперь… — Она глубоко вздохнула, выпятив свою необъятную грудь.

— Вот жалость-то… — пролепетала вторая в приступе человечности.

— Как посмотреть… Не забывайте, что он мне кое-что оставил. Что-что, а человек он был предусмотрительный, ничего не могу сказать.

Обе старушки поднялись и окончательно исчезли из жизни Клер.

Вернувшись домой, Клер села за письменный стол и проработала несколько часов. Ближе к вечеру она решила отдохнуть и погрузилась в чтение японского детектива, переданного ей Ишидой незадолго до того. Расследование, которое помощник инспектора Михара[15] вел на железной дороге, колеся по всей Японии, захватило ее. Дойдя до 38-й страницы, она обнаружила в книге квитанцию из химчистки — на костюм, который, судя по дате, был готов еще вчера. Не дав себе времени опомниться, вскоре она уже шла по улице с квитанцией в кармане.

— Хорошо, что мы всегда проверяем карманы перед чисткой… — Сотрудница химчистки протянула Клер конверт — такой же точно Ишида подсунул ей под дверь.

— Спасибо.

Выходя из магазина, она столкнулась с Луизой, которая шла, держа за руку Люси.

— Клер, как здорово, что я тебя встретила! У меня жуткая проблема насчет завтра. Ее воспитательница, — она кивнула на Люси, — все еще бастует. Просто не представляю, с кем ее оставить, — добавила она, стряхивая с плеча соседки воображаемую пылинку.

— Я точно не смогу, — ответила Клер, слишком поздно сообразив, что ее замечание могло ранить девочку.

Она так торопилась поскорее прочитать письмо, что все-таки согласилась, лишь бы избавиться от Луизы, на несколько часов взять завтра Люси к себе. Она как раз вынимала письмо из сумки, когда над ухом у нее раздалось:

— Добрый день, мадемуазель Бренкур! Как дела?

Из кафе выходил улыбающийся Поль Росетти, одетый во что-то вроде клетчатой рубашки. Она обратила внимание на сигарету у него в руке.

— Разве вы курите? — спросила она.

— Курю иногда.

— А как же ваши экзамены?

Росетти не удостоил ее ответом и просто зашагал рядом. Так, ни слова не говоря, он дошел вместе с ней до самого дома. Присутствие этого человека, невозмутимого как муж, невероятно смущало и раздражало Клер. В дверях она сквозь зубы попрощалась с ним, а придя к себе, закрыла дверь на задвижку, что в последний раз делала три года назад, когда обворовали квартиру мадам Шевалье. И наконец вскрыла письмо Ишиды.