И тут для немцев настает час Х (кому Икс, кому Ху), сигналом для начала часа Х служит наезд головного Т-III на мину. «Бабах!» и танк остается на месте (ха-ха, а мина-то таки немецкая). Экипаж отправился в ж… то есть в Валгаллу[221]. (43–1 = 42), пока танкисты поняли, что путь заминирован, и остановились, успевают взорваться еще два (42–2 = 40, уже легче), но из них экипаж выскальзывает, а мы пока молчим. Вперед выдвинулись два ганомага (саперного взвода), и опытные саперы полезли расчищать путь для своих танков, но мы не зря чуть дальше танка 7ТР обустроили скрытые позиции для косилок и флаков. Пулеметы и автопушки начали косить (на то и «косилка», чтобы косить) саперов. Из двух десятков саперов в живых осталось штук пять, и, сделав для себя вывод, что личная рубашка ближе к телу, чем завывания Адика Гитлера, саперы смылись, бросив ганомаги.
Согласно (нашему) плану теперь немцы должны подъехать вплотную к лесу, а там их мы и должны встретить, и красные гаубицы с закрытых позиций начинают бить по врагу, подгоняя этим врага к лесу. Полуэктов (талантливый корректировщик получился из него) по телефону корректирует артиллеристам цели. Гаубичники расколошматили еще один танк да повредили ходовую часть артштурма (40–1 = 39, 8–1 = 7), достается еще и пехоте, но нам не до подсчетов потерь вражеской пехоты, хрен с ними, с кривоногими.
Немцев манят ложные позиции, до которых те не дошли метров шестьсот, и фашисты, посовещавшись, все-таки приняли необходимое для нас решение и всей группой движутся ближе к лесу (спасибо Полуэктову).
Так мы (вообще-то не мы, а тов. Семенов, он же автор плана, эта сволочь говорила, что не умеет войсковые операции планировать и проводить) того и ждем, там немцев трепетно ожидают танкшрапфугасы, правда, немного, штук двадцать, да и для их успешного действия необходимо, чтобы танки были не дальше десяти метров, а то только напугают, зато наши шрапфугасы ручной работы. Фашисты исправно жмутся к лесу, и идущий в 20 метрах от леса тридцать пятый чех[222] нарывается на мину, экипажу кранты, потому как башня почти до верхушек деревьев долетела (39–1 = 38, правильной дорогой идете, камерады).
Наступает кульминация, гитлеровцы дорвались до шрапфугасов тесной кучей, взрывники дергают натяжные взрыватели, срабатывают все шрапфугасы, восьмерка танков так и остается на месте (дымя и «дополняя утренний пейзаж»[223]), ходовая часть и борта в хлам (38–6 = 32, 7–2 = 5, отпад). Теперь им нужен как минимум ремонт, а кто ж этим убогим даст ремонтировать панцеры в бою, фигвам, как там товарищ Эренбург говаривал о фашистах? Тут взрывается по танкам противника наша артиллерия и танки, а чего бы не пострелять, тем более немцы подставились боками, и их танки ни разу не КВ. Саперы приводят в действие пехотные шрапфугасы, расположенные, по старой привычке Смирницкого, на высоте трех метров, и куски металлических отходов, летя сверху вниз, рвут пехоту в манную крупу.
Загораются еще танки противника; один, три, уже пять (32–5 = 27), и нацики, не выдержав, поворачивают вспять. Правда, при этом они не слабо стреляют по нашей засаде и даже попадают в зарытые до бровей пушки и танки, но они-то на открытой местности, а мы в земле-матушке, потому гитлерюги, двигаясь задним ходом, рвут дранг нах нахер. Жестоко пресекают инсинуации вражьей пехоты пулеметы и флаки, пушки и танки бьют только по танкам, и снова загораются или останавливаются отступающие танки врага (27–4 = 23).
Пошла команда Нечипоренке, Зворыкин по рации произнес слово «Варяг». Да, имя легендарного крейсера – это призыв к атаке, пусть немцы поломают головы, к чему бы этот «Варяг» или даже вообще варяг? А Нечипоренко на своих шушпанцерах сейчас должен ударить в тыл отступающих немцев, так как те, пятясь, выкатываются в мертвую (для артиллерии) зону, и красные артиллеристы вынуждены прекратить обстрел. Зато есть бог на небе, и, видимо, ему больше по нраву парни со звездами, чем парни с крестами, один танк противника ломается, скорей всего экипаж в состоянии аффекта сделал что-то не так. Потому дойчепанцерщютцы[224] выскакивают из танка и бегом присоединяются к своей драпающей пехоте, пулеметы наши уже не достают, и потому экипаж немецкого танка успешно бежит (пусть живут пока, жЫр нагуливают жЫвотные).
