От переживаний захотелось курить, беру сигаретку у курящего рядом бойца, немецкая сигаретка, «Юно» называется. Но это реально не «Кент»-восьмерка, в будущем я курил кентяру, а «Юно» паршивое на кентозаменитель не тянет, но на нет и суда нет, на халяву сойдет и Юно-говно. Тут кто-то рвет у меня изо рта сигарету, опа, это женская фельджандармерия, некий военветврач Бусенко.
– Ты что, снова куришь? – начинает наезд на меня Анюта.
– Прости, милая, я это… как его… ну это… по привычке, – и топчу брошенную наземь Бусинкой сигаретку.
В голову лезут всякие мысли, типа, а вдруг немчура щас порубает, на фиг, наших? Не хотелось бы терять Игоря (и Аню), семипятничного младлея Димку и остальных ребят. И тут начинается далекая и не громкая канонада, но из-за того, что ночь, мы слышим отлично. Это семеновцы напали по заветам степного Наполеона, хотя если сравнивать Наполеона и Чингисхана, то бонапартик намного пожиже старика монгола будет, Темучжин не на острове тюремном умер[242]. Тут к грохоту семеновской летуче-бегучей группы добавляется канонада от гаубиц Полуэктова. Денис, как и договаривались, закинул все снаряды на станцию (метит, конечно, в место ночлега маршбатяка, типа привет из Бреста, образца 22 июня) и замолкает вместе с орудиями, значит, ноги делает.
Тут появляются бондаренковцы, дошли ребятки, но они знают диспозицию и, не останавливаясь, проходят, им в разгар нашего боя необходимо напасть с тыла на станцию, так сказать, огородами. Замыкают строй эскадрона самопальные тачанки Букваренко, то есть Бондаренко реквизировал у немцев и богатых поляков четыре рессорные пролетки (может, двуколки или тупо коляски, я в них, в гужевых повозках, ни хрена не шарю). Установили на свои колымаги два «максима» и два трофейных немецких пулемета (тоже «максимы», но боковая ветвь эволюции, еще в Первую мировую, наверно, кайзерня из них шмаляла). Получилась маневренная огневая точка, против танка и артиллерии, конечно, пшик, зато из пехоты способна нарубить квашеной капусты. А если к артиллерии подобраться вплотную, то пушкарям колбасным тоже мало не покажется. Так что трепещи колбасня, «Букварь» идет со своей мобильной ОПГ (не Организованная Преступная Группа, а Особая Партизанская Группа).
Перестрелка семеновцев не прекращается, звуки стрелкового оружия перемежаются более тяжелыми голосами снарядов или мин. Что-то они так долго, а время идет, пора возвращаться, Романыч, мы заждались на фиг. И реально перестрелка, перемешанная грохотом моторов (как в ерше – пивас с водярой), становится все громче, ну что, паря, начинаем, саперы метнулись ко мне, Смирницкий докладывает, что мышеловка готова.
Не один же Семенов тут самый умный, мы тут со Смирницким тоже подумали и придумали каверзу для немчуры. На пути следования кортежа, сорри колонны, преследующей семеновцев, Смирницкий сотоварищи приготовили аж целых шесть шрапфугасов. Ну и по подлой своей привычке, конечно, на высоте трех метров, да раструбом вниз, под углом 45 градусов.
Идущие впереди улепетывающей колонны застрельщиков грузовики достигли точки кипения, то есть точки инициирования. С достижения семеновцами этой точки инициируется начало нападения на преследователей, и я стреляю красной ракетой в небо, для особо тупых кричу во все горло:
– БЕЕЕЕЕЕЕЕЕЙ ГАДОООООООООВ!
И темнота (мы-то затихарились в темноте) взорвалась огнем, сперва на немцев потоки металлолома вылили шрапфугасы. Пушки, танковые пушки, минометы, пулеметы и остальное стрелковое оружие, начало-конец (каков каламбурчик?) фрицев по рецепту Чингисхана. Самое хреновое при движении колонны – это внезапный обстрел из «зеленки», а если добавить для антуража ночь? И солдаты противника частью спросонья, так что Вермахту мы не завидовали, и единственное, чего нам не хватало, это ПНВ[243], вот десяток ПНВ «спасли бы отца русской демократии»[244].
Чего не скажешь об отцах германско-нацистской демократии, их не спасло бы уже ничего, через секунд пятнадцать абсолютно безнаказного геноцида немцы начали сыпаться со своих таратаек на землю. Ну не все, конечно, а те, что умудрились выжить, и тут наши танки и БА включили фары, а освещенного врага как-то и стрелять легче, ребята снова налегли на спусковые крючки и подобные приспособления. Ну фашики тоже в ответ стреляли, а кому хочется погибнуть за окурок (то есть за понюшку табака), им, беднягам, пришлось стрелять на огонь, в фары и в отблеск пламени на дулах.
Короче, прошло пятнадцать минут, и мы двинулись вперед, сперва, само собой, отодвинули с дороги накрывшиеся гитлеровские транспортюги (особенно жалко было повозок, тьфу, лошадок). Лошадиные фрицы на подводах подошли к касочному разбору (а что вы хотели, тут же война, тут не место штатским шапкам), ну и получили в лоб «стали и огня», еще и ивашинцы на своих танках рванули на них. Кто из гитлеровцев успел, тот скрылся в лесу, кто не успел, тот теперь на том свете.
