– Ну, ты, Великов, прям репей, скотч прямо какой-то, ну говори, чего хотел.
– Мы, товарищ командир, пленили командира 264-й легкопехотной дивизии[245] Вермахта полковника Отто Штирмайера и в довесок к нему коменданта стации майора Генриха Кноблауха.
– Так, так, так, они что, сами к тебе приперлись, мол, милый младлеюшка, заарестуй нас, противных? И вообще, ты завтракал?
– Нет пока, товарищ капитан.
– Ну вот, пошли вместе позавтракаем и поговорим, как ты, поросенок прыткий, смог таких кабанов спеленать.
Нашли мы Цыбикова, и тароватый (щедрый) бурят отвалил нам от своих щедрот две банки сосисок консервированных и банку какой-то каши, он же подогнал чаю и галет. Не пожадничал замзампотыл, а че жадничать, мы ночером захватили станцию, и тут много чего вкусного (даже в гастрономическом смысле слова). Вдруг из ниоткуда возникает Анюта, смотрит на меня осуждающим взглядом (уснул я без нее) и сама сервирует нам стол. Дима начинает рассказ, у Бусинки все готово, и она, вслушиваясь в великовское бормотание, наливая себе эрзац-кофе, присаживается к нам.
Сидим, жрем, а Димон продолжает повествование:
– Товарищ майор госбезопасности мне поручил командовать одним из грузовиков, и как только начали стрелять, войдя на станцию, я приказал водителю отъехать на обочину, притушить фары и постараться въехать задним ходом в лес. Товарищ майор и остальные ребята, постреляв, выехали из города. А мы сидим тихо, затаились. Мимо пролетели фашисты, гонясь за нашими ребятами, вот мы с отделением и решили оставить машину тут и пробраться к центру. И тихо, таясь, пробирались и пробирались, пока не наткнулись на комендатуру, за ней стояло офицерское общежитие. Немцы бегали вокруг, потом вошли уже вы, с других сторон ударили бондаренковцы и ахундовцы, все гитлеровцы побежали отражать нападение. А по ним веломинометчики как вдарят, штук десять 82-мм мин и, наверно, полтора десятка из ротного миномета, немцы и кончились. А мы напали на штаб, там всего-то оказалось отделение охраны, немцы даже комендантский взвод и тыловые службы кинули на оборону станции. Вот мы и взяли под шумок штаб, охрану перестреляли (у нас два автомата и два пулемета, один наш, другой МГ), а в штабе были три офицера комендатуры да полковник с денщиком. То есть можно сказать, что велосипедисты нам этих скворцов, тьфу ты, фашистов тепленькими и подарили.
– А может, парни-минометчики с грузовиков били, почему именно веломинометчики?
– Так они, товарищ капитан, были, я сам видел, подъехали к саду, втащили туда свои минометы и как саданут…
– Понятно, а почему полковник без дивизии своей?
– А я знаю? Мы ж без вас пока не допрашивали.
– Ну, ты кадр, товарищ младший лейтенант.
– Какой такой кадр, товарищ капитан?
– Помнишь, товарищ Сталин сказал: «Кадры решают все»? Вот про таких удальцов, как ты, он и сказал. Ладно, поели, и хватит, пошли допрашивать немчуру, к нам впервые целый комдив попался, растем, ребятки. Веди к своему оберсту.
И я пошел за Дмитрием, он привел меня к какому-то пакгаузу, мол, здесь полковник (и майор тоже), с Аней, причем так и не поговорили. Я предложил ей пойти с нами, а она, не произнося ни слова, просто покачала головой, обиделась, видимо, или просекла мои тоскования по Маше.
Вхожу в какую-то комнату, ведомый Ариадной, со званием младшего лейтенанта (хотя больше подходит Сусанин, все-таки дядь Ваня русский был, да и в Польше мы, заводил он не туда, куда надо).
На стульях у стены сидят три особи (или особы? а какая разница, фашисты же) в форме Вермахта, значит, один полковник, другой майор, а третий, по бегающим глазкам, денщик наверно.
– Великов, ты по-немецки хорошо говоришь?
– Нет, вообще не говорю.
– А как мы, по-твоему, будем с немчурой общаться, может, они в узбекском секут или, может, по-таджикски?
– Понял, – и младлей поскакал искать Артура. И за несколько мгновений ок (очей?) прискакал обратно с Круминьшем под мышкой, мол, получай толмача.
– Здравия желаю, товарищ капитан.
– И тебе не болеть, Артур, ну что, пообщаемся с твоими товарищами?
И тут Артур затараторил с третьим немцем (представьте себе, с денщиком), тот чего-то негодовал, чуть ли не кричал на Артура, офигеть, почему? Латыш что, немцу денег должен? Или жену этого арийца Круминьш попользовал?
– Артур, чего он орет, как недорезанная свинья?
– Вы бы знали, товарищ капитан, кто это, вы бы и не так кричали.
– Ну-ка давай подробней, я тебе не колдун, для меня что мысли читать, что по-немецки говорить. Все одно минус бесконечность.
– Так это начальник местного Абвера гауптман Густав Кранке, бывший мой командир, прошу любить и жаловать. Да он и по-русски может говорить.
– Мистер Кранке, гуд монинг, ай глед ту си ю (ну не знаю я немецкого, и лицом в грязь нельзя ударить перед фашистом, для меня что немецкий, что наглицкий, один фиг – буржуинские).
– Господин русский офицер, у меня направление работы Россия, потому я английский знаю не так хорошо, как русский, давайте на русском.
