– А ты что хотел, с врагом сантименты разводить, может, его в перины укутать, кофеями поить и холить и лелеять? Нет, ты бы его Ахундову отдал, тот бы немчика так отхолил и так отлелеял бы, что Штирмайер грешникам в аду позавидовал бы, если бы от пола обратно отскребся.
– Согласен, скорей всего, после ахундовской обработки от немца не осталось бы ни рожек ни ножек, да и остатки фашиста пришлось бы потом от земли отскребывать. И знаешь, Романыч, я бы Ахундова за это не осудил. Зная, что он пережил, я бы, наверно, ни слова не сказал бы.
– Ты мне зубы не заговаривай, последыш Дона Жуана, ты лучше разберись со своим гаремом. Бабы – опасные существа, живут на эмоциях, и, поддавшись им, можно делов натворить. А вокруг война. Вот разозлится твоя Анюта и постреляет тебя из ППД, тебя, пожалуй, не особо жалко, нечего кобелировать было, а пули-то могут и в других попасть, чай, в магазине у ППД не один десяток пуль.
– Слышь, Романыч, че пристал, как репейник к хвосту бродячей собаки, говорю же, сам разберусь. Просто пойми, эта ситуации не первый год идет, и разом ее не разрубить, не гордиев, понимаешь ли, узел. Сам же говоришь, что бабы опасны, вот я и думаю, как бы выйти из сложившихся обстоятельств.
– Нет, дело, конечно, твое, сожительствуй, конечно, хоть с десятком, главное, чтобы потом не было «мучительно плохо за бесцельно прожитую жизнь»[249], понял?
– Понял я тебя, Игорь Романыч, сам давно о том думаю, но пока никак.
Пока мы болтали с Семеновым, «чингизид» привел крынку, то есть Кранке, чего-то Йигитали как-то сурово с ним поступил. Крынка идет, обливаясь кровью.
– Йигит сен нима килдинг, мен сал узига келтиргин деган эдим, сен кариб улдирибсану[250].
– Командир-ака, у узича мен олий одаму, сенлар кул деди. Ичига берсам, ужарлик киламан деди, аммо чупонга карши немис нима кила олади, сал тарбияладимда[251].
– Подожди, Йигитали. Ну что, Романыч, мне кажется, клиент готов к ГТО, поговорим?
– Салам, херр Кранке, ну что, отведали кулаков унтерменша? Куда ж вы, интеллигент, на пастуха-то полезли, пастухи в горах на волков с одним ножом ходят, а вы против волка жидковаты. Кстати, за причиненные вам неудобства со стороны «азиата» НЕ приношу извинений, а будете кочевряжиться, вообще отдам ему на съедение. Задача ясна? Теперь будем общаться.
– Да понял я, объясните только, что значит «кочевряжиться»?
– Вы тут не для изучения русской филологии, херр гаумптман, вы тут пленный и отвечать будете на мои вопросы, вам ясно?
Утирая кровь, текущую из носа и вообще с лица (Йигитали кровожаден), Кранке издал звук, похожий на хрюкание, и ответил:
– Jawohl.
– Что знают о нашем подразделении и рейде в вашем ведомстве?
– Ну, что Сталин забросил в тыл Вермахта монголо-большевистских головорезов с целью диверсий и саботажа на коммуникациях Вермахта. Численность около батальона при поддержке двух танковых рот, должны переправиться на свою сторону через мост, который уже захвачен вашими головорезами из ОГПУ (хрена тебе, Хельмут как раз немец, и сюда его привел Вермахт). Но за мостом вас ждет засада, командование стянуло все войска из округи, и почти дивизия со всем тяжелым вооружением, при поддержке авиации, ударит на вас при прорыве. Так что я долго в плену не задержусь, товарищи!
– Все, Йигитали, забери херра Кранке и запри всех пленных. Где Онищук, кстати?
«Чингизид» увел абверовца, и я посылаю Артура собрать весь комсостав, скоро по одному собираются товарищи командиры.
И как только появляется Онищук, я наезжаю на него:
– Товарищ командир разведки, какова обстановка за мостом?
– Ну, если честно, не знаю, я занимался с пленными украинцами, одураченными Бандерой.
– А вы у нас, товарищ старший лейтенант, обязаны заниматься фильтровкой пленных или разведкой?
– Слушаюсь, товарищ капитан, сейчас же займемся разведкой.
– Отставить, Онищук, без тебя все разведали, на том берегу немцы нас ждут, численностью до дивизии, да еще с тяжелым вооружением, и авиация когда надо подлетит. Если бы мы сунулись на тот берег, то от нашей дивизии немцы ничего не оставили. Еще раз, товарищ Онищук, вы вместо своих ПРЯМЫХ ОБЯЗАННОСТЕЙ займетесь работой других лиц, арестую и передам в трибунал, помнишь ухлопанного полковника? (Это я про то, как разведуны самовольно напали на конвой немцев и нарвались на роту фашистов, про бой в разрушенном дворце.)
– Виноват, товарищ капитан, помню.
Все командиры, кроме отсутствующих, расселись кругом под деревом, и я начал:
– Как я уже сказал, товарищи, за рекой на территории родной Белоруссии нас ждет смерть, у нас не хватит сил прорвать засаду противника и уйти от преследования, потому объявляю обсуждение: что делать? Геройски погибнуть или попробовать ускользнуть?
Руку поднял майор ГБ Семенов, я ему махнул, давай, мол, Игорь, и тот начал:
