Если бы только Посейдон направил их по верному пути. Однако, боги никогда не говорили ничего напрямик. Правда, он, верховный жрец Посейдона, желал бы, чтобы иногда существовало больше оттенков серого, а не только черное и белое. Например, когда дело касалось его клятвы соблюдать целибат и обещания никогда не жениться, с момента принятия на себя обязанностей Верховного жреца.
Он поклялся жить в полном одиночестве ради возможности обладания безграничной силой и доступу к Богу. Но симпатия Бога морей была холодной, и сила его больше не привлекала. Его прошлое, настоящее и будущее были полны нескончаемого одиночества. Никакой надежды на теплоту и комфорт.
Никакой надежды обрести Квинн.
Нарушение обещания влекло за собой ослабление силы; он больше не смог бы править Храмом или служить советником Высокого Принца. Он больше не смог защищать Атлантиду, находившуюся на пороге Восхождения, возвращения в мир людей на суше.
Народ нуждался в нем именно теперь, он не мог бросить всё сейчас, какую бы личную цену ему при этом не приходилось платить. Выбор был предельно ясен: он мог обладать Квинн или мог сохранить свой мир в целости и сохранности. В любом случае, выбор невелик, так как она ясно дала ему понять, что никогда не сможет быть с ним.
Лидер бунтовщиков и жрец. Это походило на самую зловещую шутку судьбы. Такую судьбу могли состряпать лишь в самом нижнем из девяти кругов ада, но они своей судьбе следовать не собирались. Боги, должно быть, смеялись в тот день, когда решили, что Квинн будет той самой единственной, к которой будет стремиться его душа. Они, скорее всего, смеялись и сейчас.
Но это значения не имело. Квинн просто была участницей сопротивления, союзницей в борьбе за спасение человечества от тех злобных вампиров и оборотней, желавших согнать людей в стадо, словно овец, и сожрать. Просто союзница. Не больше, не меньше.
Если бы он мог убедить в этом самого себя, то, возможно, его сердце перестало бы медленно и мучительно умирать в его груди.
Он, глубоко вздохнув, наконец, обратился, обретая плоть. Его размышления не принесли ему ничего. Не стоило думать о том, чего он не в силах изменить. Ему лишь нужно было найти Квинн, – найти их всех, – и убедиться, в безопасности. Этой ночью он не чувствовал и Дэнала, хотя должен был найти воина по обычному каналу атлантийской связи: по мыслям.
Но ответом была тишина. Они словно исчезли с лица земли. А Джека он вообще никогда не мог отыскать. Мозги тигров‑оборотней были очень близки к животным, чтобы их мог обнаружить атлантиец. Джеку это подходило, хоть они и были союзниками. Он разозлился, подумав об оборотне.
Напарник Квинн испытывал к ней сильные чувства, в которых он пока не признавался, и лишь одна мысль, что они всегда вместе, резала Аларика, как нож.
Прежде, чем он успел уничтожить все ограждение, он почувствовал слабый отголосок чужих эмоций: гнев, смешанный с болью, – где‑то в уголке своего сознания. И уникальные цвета этих эмоций соответствовали лишь одному источнику. Это была Квинн. Она жива. Темно полуночный, серебряно‑серый и вино‑красный, – такой ауры он не встречал у других людей.
Облегчение, влечение и чистая радость потекли по его венам. Она жива.
Квинн жива.
И теперь он точно знал, где она.
Он вызвал силу и сорвал дверь каменного мавзолея, разрушив ее на щепки. Висячий замок превратился в расплавленный металл. Она жива, и ни одна дверь или замок не удержат его вдали от нее, со всем уважением к семье Денхэм, чье имя было выгравировано на этой двери.
Даже не преображаясь в туман, он зашел в склеп, не удивившись, увидев темное отверстие в задней части помещения. Шагая по каменную полу, он кивком выразил свое почтение мертвым обитателям. В проходе он увидел крутую деревянную лестницу, спиралью уходившую вниз в темноту.
Разумеется, штаб‑квартира вампиров находилась в туннелях под кладбищем. О, как это всё банально. Он чувствовал Квинн там, внизу. И его не остановят ни мертвецы, ни вампиры, ни восставшие демоны.
Она – союзница. У нее живое сердце. В какой‑то альтернативной реальности, там, где его будущее не было настолько отчаянно безнадежным и одиноким, она принадлежала ему.
Он проецировал свои мысли ей сквозь уникальную ментальную связь.
Ее ответные мысли были сильны. Она не испытывала страха, а что‑то сродни уязвимости. Его женщина‑воин.
Ее ответ, прозвучавший несколько секунд спустя, заставил его бежать на пределе возможностей, на ходу призывая силу.
