— Брат Губио, прости мне мои слёзы, которые не являются ни печалью, ни разочарованием… По обычному человеческому суждению, мой духовный сын, возможно, является чудовищем… Но для меня он — драгоценность, утончённый плод тревожного и растроганного сердца. Я думаю о нём, как если бы я потеряла самую редкую жемчужину в море грязи, и дрожу от радости при мысли, что найду её. В моих словах вибрирует не болезненная страсть. Это любовь, зажжённая Господом в нас с самого начала. Перед лицом Бога мы — узники божественного магнетизма, как звёзды, которые притягиваются друг к другу во Вселенской империи. Я найду Небеса лишь тогда, когда чувства Грегорио тоже повернутся к Вечной Мудрости. Мы питаемся лучами бессмертной жизни, которые мы вместе излучаем. Как ощутить совершенное счастье, если от любимого сына я получаю лишь лучи силы бреда?
С глазами, наполненными слезами, ориентер посмотрел на неё и сказал:
— Благородная Матильда! Мы готовы. Приказывай! Хотя то, что мы можем сделать к твоей радости, ничтожно и незначительно перед лицом тех жертв, которые ты совершила ради всех нас.
Уважаемая женщина грустно улыбнулась и продолжила:
— Через несколько коротких лет я спущусь в вихрь земных сражений, чтобы дождаться Грегорио в существовании болезненного и трудного искупления. Я буду обучать его высшим принципам, которые руководят жизнью. Он вырастет под влиянием моего вдохновения и получит опасное и тягостное испытание материальным богатством. На нашем плане предусмотрено, что в это время, в постоянном труде, он примет большое количество служителей, преданных пороку, которые сегодня следуют за ним и подчиняются ему, чтобы также наставить на путь возможных воплощённых и развоплощённых, в направлении тропы освящения благотворной дисциплиной в созидательном труде. Он будет страдать от клеветы, его будут унижать. Унижать множество раз перед людьми. Он будет одерживать триумф в эфемерных благах и обманчивых почестях. В течение исполнения задачи спасения он будет сталкиваться с искушениями разного рода, предоставляемыми ему колонией невежества, извращённости и преступности, которой он теперь принадлежит. Он затем познает опыт тревоги, оставления его фальшивыми друзьями, покинутости, нищеты, старости, увечий и одиночества. В детстве, отрочестве и зрелости он глубоко привяжется к моей нежности; но во время самых тяжких испытаний я опережу его в путешествии к могиле… В этот период, который я предчувствую издалека, моё материнское сердце, хоть и будет уже находиться в духовной сфере, будет поддерживать его, шаг за шагом, в направлении ожидаемого триумфа… В горечи и разочарованиях, которые помогут ему перестроиться и улучшить силу духа, он более отчётливо услышит мой голос, полный вечной любви… Но чтобы прийти к этому, Губио, нам надо много работать и не разочаровываться, постоянно отдавая всё время на благо этого дела. Я буду тянуть за струны возвышенного заступничества, мобилизую всех друзей, буду просить сил и спокойствия у Иисуса. С твоей помощью, полной самоотречения, мы начнём его освобождение с зоны бездны.
Уважаемая посланница сделала короткую паузу и, сконцентрировав свой взгляд на Инструкторе, сказала с какими-то новыми нотками в голосе:
— Ты поможешь Маргарите, бывшей твоей любимой дочери, которая всё ещё притянута к Грегорио тёмными связями прошлого. Ты поможешь моей материнской преданности, чтобы бунт в его душе трансформировался в унижение, а холодность — в теплоту. Когда ты увидишь его, надень плащ достойного служителя и поговори с ним от моего имени. Подо льдом, скрывающим чувства, ещё горит пламя любви, которое соединит нас навеки. У меня есть разрешение дать ему почувствовать себя, и я думаю, что его застывший дух отреагирует на твою миссию.
Я знаю, чего тебе стоит этот спуск в области боли, так как только тот, кто умеет любить и терпеть, приходит к триумфу в сознаниях, деградировавших во зле. И тогда, друг мой, божественные дары опускаются на нас в соответствующих условиях. Господь обогащает нас, чтобы мы обогащали других; Он даёт нам что-нибудь, чтобы мы постарались распространять принадлежащие Ему милости; Он помогает нам с тем, чтобы мы, в свою очередь, помогали более нуждающимся. Больше всех пожинает тот, кто больше всех посеял…
Перед этими божественными глазами, затуманенными стоящими в них слезами, Губио воспользовался паузой и уважительно заметил: