Такого распоряжения командующий фронтом никак не ожидал. До венгерской столицы около 150 километров, войска на пределе своих возможностей, нужна короткая, хотя бы 4–5 дней, передышка, чтобы перегруппировать для новой задачи войска, артиллерию, танки, пополнить боезапасы, горючее.
Малиновский ответил:
— Эту задачу можно было бы выполнить дней через пять, после того как к 46-й армии подойдет 4-й гвардейский механизированный корпус. Его подход ожидается к 1 ноября. Тогда 46-я, усиленная двумя гвардейскими механизированными корпусами — 2-м и 4-м, — смогла бы нанести мощный, совершенно внезапный для противника удар и через два-три дня овладеть Будапештом.
Сталин:
— Ставка не может представить вам пять дней. Поймите, по политическим соображениям нам надо возможно скорее взять Будапешт.
Малиновский:
— Я отчетливо понимаю, что нам очень важно взять Будапешт, именно по политическим соображениям. Однако следовало бы подождать прибытия 4-го гвардейского механизированного корпуса. Лишь при этом условии можно рассчитывать на успех.
Сталин:
— Мы не можем пойти на отсрочку наступления на пять дней. Надо немедленно переходить в наступление на Будапешт.
Малиновский:
— Если вы дадите мне пять дней сейчас, то в последние дни, максимум пять дней, Будапешт будет взят. Если же немедленно перейти в наступление, то 46-я армия, ввиду недостатка сил, не сможет быстро развить удар, она неминуемо ввяжется в затяжные бои на самых подступах к венгерской столице. Короче говоря, она не сумеет овладеть Будапештом с ходу.
Сталин:
— Напрасно вы упорствуете. Вы не понимаете политической необходимости нанесения немедленного удара по Будапешту.
Малиновский:
— Я понимаю всю политическую важность овладения Будапештом и для этого прошу пять дней…
Сталин:
— Я вам категорически приказываю завтра же перейти в наступление на Будапешт.
Малиновскому пришлось отдать приказ командующему 46-й армии о переходе с утра 29 октября в наступление на венгерскую столицу.
Не имея достаточных сил и средств, наступление осуществлялось медленно, противник сумел перебросить на угрожаемое направление свои резервы.
Вместо обещанных восьми дней, как предлагал командующий фронтом, операция по овладению Будапештом продолжалась три с половиной месяца и закончилась лишь 13 февраля 1945 года.
В Приказе Верховного Главнокомандующего от 13 февраля 1945 года, обращенном к маршалам Малиновскому и Толбухину, указывалось:
Теперь в Венской операции главную роль выполняли войска маршала Толбухина. Фронт маршала Малиновского взаимодействовал частью своих сил, а именно 46-й армией.
Весь день я с утра и допоздна пробыл на полигоне, проводя ротные учения с боевой стрельбой. Только вечером вернулся в штаб. Не успел расположиться, как явился командир первой стрелковой роты Володя Порубилкин.
— Кончай дела! Забыл, что у меня день рождения? Я же тебя предупреждал! Давай, давай, закругляйся!
— Приду, за подарком только схожу на квартиру.
Подарок я приготовил знатный: финский нож с наборной рукоятью, который привез из Карелии.
— Быстрей, сейчас ко мне приглашенные подойдут, — назидает Порубилкин.
С Володей мы друзья. Встретились больше года назад. Прибыл он в батальон из госпиталя, после ранения. Высокий, стройный, неунывающий. Улыбаясь, обнажал металлические зубы. Свои потерял в Сталинграде, в ночном бою.
В прошлом мы с ним командовали ротами противотанковых ружей. Вначале между нами пролегло то скрытое соперничество, какое обычно бывает у соседей. Если на совещании командир говорил, что «в роте Порубилкина внутренний порядок на высоте», то я это принимал за упрек и понимал, что в моей роте хуже. А потом уж из кожи лез, чтобы навести такой же порядок у себя.
Когда командир отмечал мою роту, Володя с трудом сохранял равнодушие.
Однажды он попросил помочь ему разобраться в устройстве противотанкового ружья новой конструкции:
— С «дегтяревкой» я еще под Сталинградом воевал, а эту пищаль только сейчас увидел. И никакой инструкции нет.
Бились вдвоем весь вечер, покамест не изучили новый образец.
