Медленно ползет время. Нет ни комбата, ни Третьякова. Белоусов ушел на позицию, а Иван у артиллеристов. Они бы хоть советом облегчили душу.
— Артемьев, — не выдерживаю я. — Берите двух солдат и проверьте дорогу. Дойдете до штаба — позвоните.
Сижу у телефона, то и дело бросая на него взгляд. Никто из нас не спит. Не спят и женщины. При каждом нашем слове, телефонном звонке они вздрагивают. Настороженно смотрят. Изредка плачет ребенок.
Наконец звонит Артемьев: все осмотрел, следов каких.
В томительном ожидании прошла ночь. На рассвете солдаты нашли куски порезанного тесьмяного ремня, которым связывали руки немцу. Потом нашли Кудайбергенова. Он лежал у сосны. Обхватив руками ствол, пытался подняться. Рядом на земле немецкий тесак. Тот самый, что показывал нам солдат накануне.
Лезвие его было в крови. Сквозь следы крови проступает готика: «Все для Германии».
— Просил… фриц… развязать… Убежал, — беззвучно выдохнул солдат. И опять впал в беспамятство.
— Добрая душа ты, Юлдаш, — покачал головой Артемьев.
Узнав о побеге немца, командир батальона приказал немедленно сменить место штаба. И едва мы это сделали, как на дом обрушился бешеный налет. Потом мне говорили, что будто бы вышедшую из подвала женщину немецкие мины застали во дворе.
Каждое селение в Австрии приходилось брать с боем. Вспоминаю одно из них. Гиллендорф или Герндорф? Одним словом, с окончанием «дорф» — деревня.
Днем из штаба полка позвонили:
— Разведать село. Уточнить, занято ли оно противником. Результаты доложить к исходу дня.
— Давай, начальник штаба, действуй! — сдвинул на затылок шапку Белоусов. — Посылай Крекотина.
Через четверть часа я ставил сержанту Крекотину задачу. До селения километра четыре. Оно лежало, скрытое горами, в нейтральной зоне.
Сержант слушал, следя за моим карандашом, гулявшим по карте. Из-за его плеча заглядывал Радайкин. Он и заместитель командира отделения, и связной, и неразлучный друг Крекотина.
— Все ясно? — спросил я Крекотина. — Поднимайте отделение и — шагом марш!
— Разрешите идти нам вдвоем? — спросил Крекотин. — Солдаты ночью несли дежурство.
— А справитесь вдвоем?
— Сработаем как надо…
— Ну хорошо. Идите вдвоем. Но предупреждаю: в бой не вступать, встречи с противником избегать. Основная ваша задача — разведать деревню…
Разведчики вернулись к вечеру. Крекотин прихрамывал, у Радайкина под глазом расплывался багрово-сизый подтек.
— Боевую задачу выполнили, село разведано. Немцев нет, но временами наезжают, — доложил Крекотин.
— А немцев видели? — прищурившись от дыма, спросил Белоусов. — Уж не подрались ли вы с ними?
— Было дело, товарищ капитан. Сами чуть им в лапы не угодили, — признался сержант…
К селу разведчики направились лесом, напрямик через гору. Еще издали увидели в лощине аккуратные домики. У окраины селения возвышался старинный замок. Опушкой леса разведчики подошли к замку и залегли в кустарнике. Отсюда начиналась кривая, заросшая травой улица. Она была безлюдна. Неподалеку тянулся высокий кирпичный забор. За ним двухэтажный дом.
— Выясни, что там.
Крекотин уперся руками о стенку. Радайкин, перекинув автомат на шею, вспрыгнул на плечи сержанта и подтянулся на руках. За забором большой двор. Старательно разгребали навоз куры, грелись на солнце свиньи. В глубине тянулись длинные постройки. Оттуда слышалось мычание коровы.
— Тут фрицем не пахнет, — заключил Радайкин. — Давай пройдем в дом.
Через калитку разведчики вошли во двор. На открытой террасе стояла женщина в зеленом халате. Завидя разведчиков, она испуганно вскрикнула и бросилась в дверь.
— Куда вы, гражданка?
На крик из открытой двери сарая выглянула вторая.
— Эй, тетка! Подойди-ка! — махнул рукой Радайкин.
Осторожно ступая, женщина направилась к ним. И вдруг, всплеснув руками, она порывисто бросилась к разведчикам.
— Красная Армия! Да? Вы — Красная Армия? — Лицо, молодое, девичье, озарилось улыбкой, в глазах заиграли лучики. — Вы — красноармейцы! Я знаю! Здравствуйте! Я — Анна, работаю у фрау Марты. Словенка я, из Субботицы. Родные!..
Из глаз ее катились слезы, лицо светилось.
— Да подожди же, Анна! Фрицы в деревне есть?
Девушка вскинула глаза на Крекотина.
— Какой «фрицы»? Не понимай. Что такое «фрицы»?
— Ну, немцы, фашистские солдаты? Понимаешь?
— A-а… Понимай, понимай. Приходили фашисты. К фрау Марте. Брали молоко, яйца… Понимаешь? Иногда ночуют… Они из шахты. Шахта в горах. Я там работала. — Она говорила с заметным акцентом, с трудом находя слова.
— А сейчас они есть в деревне?
— Кто? Немцы? Нет. Они после вчера приходили сюда.
— Сколько их было?
— Пять… Понимаешь? А сейчас нет фашистов в деревне…
В комнате встретила женщина в зеленом халате.
— Битте, битте, геррен зольдатен, — залепетала она, запахивая на могучей груди халат. Круглое лицо с щелочками глаз расплылось в сладенькой улыбке.
По мягким коврам разведчики ходили из комнаты в комнату, рассматривая картины, рога оленей и туров. Хозяйка угодливо поясняла.
— Нихт ферштеен, нихт ферштеен, — то и дело повторял Радайкин, слушая ее болтовню. — Не понимаю, не понимаю.
Разведчики собрались было в обратный путь, когда вбежала Анна.
