Освоение времени полностью

— По мне, так я тебе никогда не посоветовал бы её принимать, — не ответил на мой прямой вопрос Сарый. Он посерьёзнел лицом. — Но, — развёл он руками, — они там, у себя в институте, что-то подсчитали и решили тебе его подарить. На всякий случай, мол.

— Да что за вещица? — нетерпеливо спросил я.

— Лежит там, — Сарый кивнул в сторону комнаты. — Лежит. Я её на подушку положил.

Совсем меня заинтриговал Учитель.

На подушке лежал… лежало нечто, похожее на аккуратную миниатюрную электродрель. Я её взял, повертел в руках.

— И что это? — спросил у подошедшего Сарыя.

— Это, Ваня, лазерный бластер.

— А?.. А-а… — не нашёлся я сказать что-либо вразумительное. — Это же оружие?

— Оно… Красивая вещица?

— Оружие — не вещица, — начал я было наставлять Учителя, но во мне заговорило любопытство. Сколько я начитался о бластерах в фантастических рассказах и романах. А тут — вот он, как детская игрушка лежит. Я взял его в руки. — Как им пользоваться, покажете?

— Только не я! — воскликнул испуганно Сарый и поднял перед собой руки, как бы защищаясь от меня. — Придёт Симон, вот он и расскажет, и покажет. А меня не спрашивай.

— Когда придёт?

Учитель покачал головой.

— Торопишься? Ах, Ваня, зря они там всё это надумали. Тарзи, эти исчадия, порой, конечно, встречаются на дороге времени, но это не значит, что надо всегда в них стрелять.

— Я согласен, но почему они так решили?

— Симон придёт, вот у него и спроси.

— А Вам разве не интересно?

— Нет, Ваня.

— Вы пацифист?

— Ну, вот ещё! — искренне возмутился мой Учитель, словно я уличил его в чём-то мерзопакостном, столько экспрессии было в этом отрицании. — Зачем бы я тогда правдами и неправдами оказался в Фермопилах? А вначале в Спарте. Там же все знают друг друга в лицо. Каждый грек известен своим отцом, дядей или братьями. И втиснуться в спартанскую когорту… Нет не когорту. Это у римлян… Не помню… В общем, попасть в эти триста было нелегко… Был бы пацифистом, дома просидел бы…

С человеком не пуд соли съесть надо, а значительно больше, только тогда он раскроется для тебя с самой неожиданной стороны.

Сарый, мой Учитель — один из трёхсот спартанцев, остановивших армию персов? Ну, кто может поверить, глядя на него сейчас? Спартанцы — это же сплошные бицепсы, мощные торсы, красивые лица… Впрочем, надо сходить и посмотреть, каковы они были на самом деле. Вон чудо-богатыри Суворова были росточком, как иногда говорят, в метр, если ещё считать с шапкой и на коньках. Всё потому, что они родились и жили во времена малого ледникового периода. В то время на Земле люди все такими были.

По крайней мере, в Европе так оно и было. Будто бы в битве при Полтаве встретились две армии: русская и шведская, — так вот, средний рост шведских солдат был всего метр пятьдесят три, а русских — на сантиметр меньше. То-то Пётр Первый гигантом среди них был…

Возможно, и спартанцы — мелкота, тогда Сарый среди них гляделся богатырём.

— Ладно Вам, — перебил я поток слов Учителя. — Когда всё-таки придёт Симон?

— Вот-вот…

Симон появился отнюдь не «вот-вот».

Усталый и чем-то расстроенный. На мои вопросы отвечал нехотя, многозначительно переглядывался с Сарыем и вздыхал.

Короче, печальная встреча, бессмысленный разговор.

Симон ушёл, а я вновь остался перед выбором, куда и в какое время податься, чтобы переждать полосу ненужности ни ходокам, ни учёным из института, что в будущем.

Ни самому себе…

Здесь, под крутой скалой гор недоступности, Иван с удивлением обнаружил распашные арочные ворота.

Вначале он посчитал увиденное за галлюцинацию. Какие тут могут быть ворота?

Он протирал глаза, оглядывался, вновь всматривался и… видел то же самое — ворота. Явно рукотворные.

Арка ворот выделялась на фоне серо-невзрачного творения природы — скалы — отделкой кроваво-красным камнем. Камни со столешницу журнального столика были едва тронуты обработкой, но хорошо подогнаны. В центре каждого из них отсвечивала зеркально отполированная площадка величиной в ладони две. В глубине зеркалец просматривались какие-то причудливые знаки: в них отсутствовали прямые линии — плавные завитушки, изгибы, петли — всё это переплеталось в замысловатый узор. Узкие и высокие, явно деревянные створки ворот, сверху донизу имели оклёпку бляхами из того же камня с вытесненной или вырезанной монограммой — латинские буквы P и G.