— Надо разобраться,— сказал Вова,— а в панику бросаешься зря.
За столом воцарилась тишина. В этот вечер никто не притронулся к ужину. Все поняли, что история с ядом не кончится так просто, санитарка, конечно, может сказать что угодно, но ведь ей поверят больше, чем русским ребятам.Шуру забрали ночью. Люся видела в окно, как её, избитую, с растрёпанными волосами, провели через двор в кирпичную пристройку с решётками. Она шла, еле передвигая ноги. Солдат открыл дверь и толкнул Шуру прикладом автомата так, что она упала через порог.Затем посадили в подвал Жору, Люсю и Вову, но отдельно от Шуры. В подвале было темно, холодно, сыро. За дверью раздавались мерные шаги часового. Ребята долго не могли придти в себя и сидели молча. Но вот шаги часового стали глуше.— Давайте, ребята, договоримся, как держаться — предложил Вова.— Будем отвечать, что ничего не знаем. Согласны?
— Согласны-то согласны,— начал Жора,— но я думаю, Вова, так: лучше объявить, что яд нашёл я, а не Шура.
— Нет, Жорка, не выйдет. Ведь санитарка всё видела,— сказала Люся.
Шаги часового раздались у двери. Все замолчали.Жора мысленно готовился к истязаниям и дал себе слово, что бы с ним ни случилось, ничего не говорить этим мерзавцам. Люся думала только о Шуре и тихо шептала:— Шурочка милая, что же будет с тобой?..
Вова упрекал себя в том, что вовремя не отобрал яд у Шуры. А теперь разве эти звери поверят ей? «Как же это я прозевал?» — сокрушался он.…Гестаповец с круглыми ледяными глазами сидел за столом, не сводя тупого жесткого взгляда с Шуры. На ней, вместо платья, болтались лохмотья, лицо было в ссадинах и синяках. Она не могла стоять — её поддерживали двое охранников.— Ты большевичка? — спросил переводчик.
Шура подняла голову. Да, этот немец совсем не похож на того, седого, улыбнувшегося ей. Твёрдым голосом она ответила:— Я советская школьница.
— Где взяла ампулу с ядом? — допытывался переводчик.
— Подобрала на полу в госпитале.
— Украла?
— Я уже ответила,— повторила Шура.
— Ты хотела вылить яд в молоко?
— Если б хотела, то вылила бы, не побоялась!
— Но тебя остановила санитарка?
— Вы лжете, вы просто фашистский холуй, мерзавец!
Переводчик торопливо перевёл её слова. Гестаповец сразу переменился в лице. Он встал из-за стола, взял пистолет. Его удивляла и злила смелость этой избитой маленькой, худенькой девочки.Гестаповец вышел на середину комнаты и впился в Шуру глазами стервятника. Потом со всего размаха ударил её пистолетом в грудь.Шура с коротким стоном упала на пол, стукнувшись головой о каменную стену подвала. Она хотела что-то сказать, но гестаповец ударил её сапогом в грудь и крикнул бешено:— Убрать!
