Вначале Макс думал, что всё обойдётся, фрау Эйзен одумается. Но вышло не так. На следующий день его вызвал агент гестапо и заявил, что располагает документами, уличающими его в преступлениях против фюрера и Германии.— Теперь я подследственный немец, неблагонадёжный,— закончил Макс дрожащим голосом.— Да, ты прав, мальчик, вот какие у нас порядки!
Весь день Макс был скучный, неразговорчивый, жаловался на плохое настроение, точно чувствовал, что с ним произойдёт какая-то неприятность.Под вечер в имение привезли раненых с Восточного фронта. Помогая разгружать автобус, Макс поднял какой-то листок, свёрнутый вчетверо. Отойдя в сторону, он развернул листок и не смог от него оторваться. Это была русская листовка на немецком языке, которую, наверное, обронил кто-нибудь из солдат. Макс прочитал её несколько раз, свернул и положил в карман. Офицер, стоявший около машины, сделал ему повелительный жест, подзывая к себе. Макс подошёл к нему. Офицер строго спросил:— Вы листовку читали?
— Никак нет! — ответил Макс.
— Я требую вывернуть карманы! — кричал он.
– Господин обер-лейтенант, я ничьих карманов не проверяю и вас прошу не проверять моих.
Офицер ударил Макса костылём. Жора и Вова прильнули к окну голубятни как раз в тот момент, когда у автобуса поднялась возня и раздались крики.– Гляди, гляди, Макс дерётся! Вот это да! — закричал Жора.
Но Макса уже уводили. Избитый, беспомощный, он ещё больше согнулся, еле ступая на больную ногу. Злобным взглядом провожали его за ворота Эльза Карловна, Лунатик и раненые офицеры. Только двое русских мальчиков — Вова и Жора — с сочувствием глядели ему вслед. Но Макс их не видел.Когда Макс и сопровождающие его солдаты скрылись за изгибом каменного забора, Вова со вздохом сказал:— «Неблагонадёжный» немец вряд ли вернется в имение.
— Да, упекут его в тюрьму, хоть он и немец.
Мальчики понимающе поглядели друг на друга, может быть, впервые заметив, как они оба выросли, возмужали, стали разбираться в таких вопросах, которые ещё год назад казались им неразрешимыми.— Нельзя их в покое оставлять,— сказал Жора, провожая ненавидящим взглядом Эльзу Карловну, входившую в дом в сопровождении офицера на костылях.
— Помнишь, как у челюскинцев на льдине газета называлась? — как бы невпопад ответил Вова.
— Не помню.
— Хорошее название они придумали: «Не сдадимся!»
— Не сдадимся. Драться будем. Да? — повеселел Жора.
— Угадал,— ответил Вова,— будем, обязательно будем!
— Пойдём вниз, не надо Люсю одну оставлять.
Они спустились с лестницы в обнимку. Им, казалось, что ступеньки выстукивали с сердцем в лад: «Не сдадимся! Не сда-дим-ся!» Часть третья<p id="AutBody_0_toc279769335"> ГАНС КЛЕММ</p> 
