Но в этой речи ни словом офицер не обмолвился о том, когда они, «освободители», помогут ребятам вернуться на родину.От подростков выступал Вова.В соломенной шляпе, рваном и грязном пиджаке, длинных заплатанных брюках и тяжёлых ботинках, стоял он перед собравшимися. На бледном лице с высоким лбом и пушком на верхней губе выделялись большие, выразительные глаза. Вова говорил просто от души и сильно волновался.— Мы просим передать вашему начальству, что все мы желаем уехать на родину как можно скорее. Нам надоел фашистский лагерь! — он поднял руку и звонко крикнул: — Да здравствует наша освободительная Красная Армия! Да здравствует мир!
Как взрыв, прозвучали на разных языках восторженные возгласы огромной толпы подростков:— Да здравствует мир!
— Да здравствует Родина!.
— На здар, на здар!note 25
— Hex жие вызволенье!note 26
— Ать жие Руда Армада!note 27
Офицер вежливо улыбнулся и торопливо объявил, что митинг окончен.После этого он спросил у Вовы, указывая на столб с гонгом, где висел полицейский:— Кто это? За что повешен?
— Его повесили мы,— гордо начал Вова.— Это изменник Родины, наш мучитель. Мы повесили его, господин офицер, как предателя и палача по общему справедливому суду.
Переводчик добросовестно перевёл объяснение Вовы. Вова вдруг почувствовал, что офицер смотрит на него с выражением явного недовольства. Лицо офицера помрачнело, скулы напряжённо задвигались, словно он хотел и не мог что-то разгрызть.— Это очень сурово. Но я понимаю русских. Они все суровы, так же как их край,— деланно улыбнувшись и стараясь казаться вежливым, сказал офицер.
Ещё больше нахмурился американский «освободитель», когда из карцера вывели Штейнера. Бывший комендант выглядел довольно непривлекательно. Помятая ночная рубаха, бледное испуганное лицо и голые тонкие волосатые ноги в ночных туфлях делали его похожим на чучело. Штейнер воровато озирался по сторонам. В толпе раздавались хохот, едкие насмешки:— Вот он, осколок «великой империи»!
— Завоеватель мира!..
— Прикидывается, овчарка фашистская!..
Из толпы кто-то выкрикнул:— На столб его, рядом с полицейским!
Офицер-американец не мог удержаться от улыбки, но заговорил со Штейнером мягко, не так, как следовало бы говорить с преступником.— Мы вынуждены вас арестовать,— сказал он. В голосе его слышалось сожаление.
Штейнер покорно и заискивающе кивнул американцу.— До выяснения степени вашей вины перед нашим командованием и армией,— добавил американец.
Всё время, пока шла официальная беседа между Вовой и офицером, солдаты-американцы сочувственно поглядывали на Вову и его товарищей. Когда офицер направился к выходу, сержант-американец бросился к Вове. Он сунул ему в руку блокнот и самопишущую ручку с золотым пером и о чём-то с жаром попросил.— Американский сержант просит вас расписаться на память в его блокноте, в знак уважения к вам и вашим товарищам,— сказал переводчик.
