Жора не умел плакать, но тут почему-то на глаза у него навернулись слёзы. Взглянув на Макса, мадвчик увидел, что и тот как-то странно сморщился и поспешно заковылял к сараям, где работал в этот день на ремонте соломорезки.Гестаповец и переводчик уехали, распорядившись следом за ними отправить в город труп Ани.Ужас и горе овладели ребятами. Люсе про Аню пока ничего не говорили.Костя и Юра ничком лежали на голубятне. Распухшие спины так болели, что нельзя было ни ходить, ни сидеть.Шура целый день, выбиваясь из последних сил, работала за троих.Жора, стараясь забыться, яростно вертел ручку соломорезки, подвигая к её прожорливой пасти всё новые и новые пучки соломы. Он то и дело поглядывал на дорогу, с нетерпением дожидаясь появления Вовы, чтобы сказать о том, что узнал от Макса.Не подозревая о случившемся, Вова возвращался в имение почти спокойный. Ему удалось перекинуться несколькими словами с Павловым. От него Вова узнал, что утром немцы объявили, будто их войска не в Москве, а под Москвой, и вовсю ругали русскую зиму, большевиков и Красную Армию.— Если бы немцы взяли Москву,— сказал Павлов,— то в лагере обязательно раструбили бы об этом, чтобы морально добить тех, кто послабее духом, обессилел от голода и побоев. Не верьте фашистской провокации!
