Внимательно оглядевшись, Вова поставил у сосны метку, чтобы запомнить место, и они пошли к опушке леса, где проходила электролиния.Костя сидел на пеньке. Как только Жора и Вова исчезли но мраке и шорох их шагов смолк, ему стало не по себе. В первую минуту хотелось сорваться с места и бежать следом за ребятами, но он быстро взял себя в руки: «Нет, надо сидеть и не шевелиться».Разглядывая тусклые огни лагеря, Костя вдруг подумал, что его могут увидеть часовые, если они пройдут за изгородью мимо просеки. Он попытался осторожно встать, чтобы отойти в сторону, куда-нибудь за сосну. Но, как только оторвался от пня, сразу почувствовал, что ноги не держат. Сердце забилось так сильно, что Костя почувствовал, как на груди поднимается намокшая рубашка. Дыхание стало хриплым, будто кто-то сжимал ему горло. «Трус, трус!» — вдруг почудилось Косте. И сразу ему стало стыдно, обидно за себя. «Нет, я не трус, я не трус», — прошептал Костя. Глубоко вздохнув, он спокойно поднялся на ноги, вплотную встал у ближайшего дерева и как бы слился с ним.В это же время Шура сидела на мокрой поваленной сосне и думала о том, как они с Костей выведут пленных к дороге. Вдруг ей представилось, будто пленные уже рядом и они с Костей ведут их по просеке на опушку леса, а оттуда — полями в сторону усадьбы, к дороге, где их должны встретить Вова и Жора. «А если провал?»— в страхе подумала она.Ребята условились говорить, если вдруг их станут допрашивать, что они ходили собирать гнилую картошку в поле и заблудились. Чтобы отвести подозрение, Костя взял мешочек, Шура — корзинку, а Жора с Вовой — ржавое ведро, и у всех было по нескольку гнилых картофелин. Однако теперь это представлялось Шуре наивным, плохо продуманным планом. «Нет, если попадёмся, это не спасёт»,— решила она.Тяжело одной сидеть ночью в лесу, да ещё ждать и думать, будет или не будет удача. Шуре казалось, что время идёт очень медленно, что пришли они слишком рано, поэтому и сидят зря, в напрасной тревоге. «А что, если всё это ни к чему? Вдруг Павлов раздумает бежать. Может быть, пленные проспали или им что-нибудь помешало?»Шура машинально обрывала маленькие хвойные веточки и, перебирая пальцами, отрывала длинные иголки одну за другой, шепча: «Встретимся — не встретимся, встретимся — не встретимся…»Это успокаивало. Шура постепенно привыкла к одиночеству, к темноте и только не решалась подняться, хотя ей очень хотелось пройтись немного или потоптаться на месте, чтобы размяться и согреться…Вова заранее высмотрел столбы. Они были очень толстые, высокие. Два из них покосились набок.
