Павлов, большевик, крепкий духом человек, считал, что из-за него никто не должен задерживаться. Один из пленных хотел остаться с ним, но Павлов на правах старшего группы приказал ему идти. И добавил уверенно:— За меня не беспокойся. Я доберусь, как только окрепну, а тебе рисковать не следует.
Выходили пленные из скирды поодиночке. Павлов, превозмогая боль, вылез проводить товарищей. Когда все один за другим скрылись в ночной мгле, Павлов вздохнул с облегчением. Но физически он чувствовал себя очень плохо. Боль в ноге усиливалась и разливалась по всему телу.«Эх, чёрт возьми, хоть бы марганцем промыть!» — думал Павлов. Ночь тянулась медленно. Наконец, сверху сквозь солому пробился луч утреннего солнца. Павлову страшно хотелось вылезть наверх, но это могло стоить жизни. «Как там сейчас у ребят?» — беспокоился Павлов. С каждым часом ему становилось всё хуже. Он чувствовал, что вот– вот потеряет сознание.Поздно вечером ребята решили ещё на день отложить разговор с фрау Эйзен об исчезновении Кости. Может быть, Эльза Карловна не заподозрит тогда, что пропажа мальчика связана с происшествием в лагере военнопленных. Шура заметила, как мимо окна прошёл старик.— Лунатик идёт! — известила она.
— К нам? Сюда? — забеспокоился Вова.
— Кажется.
Но старик медленно прошёл мимо.Поужинав, Жора и Вова пошли на голубятню и внезапно столкнулись на лестнице со стариком. Оказывается, он уже побывал у них наверху, но мальчики не придали этому особенного значения. Потом старик пошёл в каморку девочек, открыл дверь,посмотрел и молча удалился.Вова и Жора уже засыпали, когда старик снова вошёл к ним и включил свет. Ребята открыли глаза. Лунатик забормотал, указывая на пустое место, где обычно спал Костя. Вова развёл руками. Старик свирепо оглядел Вову, повернулся и вышел. Вскоре прибежала запыхавшаяся Люся:— Вова, ведьма тебя вызывает.
— Ну, кажется, начинается!— произнёс Вова упавшим голосом.
— Вот это да! Старый чёрт пронюхал! —Жора тоже начал одеваться.
— Ты, Жорка, сиди тут — не надо показывать, что мы встревожены,— сказал Вова, уходя с Люсей.
Жора погасил свет и прилёг на постель.…Вова вернулся хмурый, Жора вскочил.— Ну, что она?
— Понимаешь, рычит: «Ти руссиш швайн, ти руссиш швайн, пошему молчать, собак? Где этить фаш Костя?» А потом — бац меня по лицу, сама трясётся, красная, как рак, слюной брызжет…
— А ты что сказал?
— Я сказал, что не знаю. Ушёл Костя куда-то вечером и пропал.
— Правильно.
— Правильно или неправильно, а, кажется, завтра будет нам баня…
