От Балаклавы к Инкерману полностью

Судя по всему, Лоу действительно впал в ярость и вовсю бушевал на батарее. Ему приписывают не менее 13 убитых русских солдат, что, конечно, маловероятно. В этом случае придется признать, что офицер в одиночку справился со всей артиллерийской прислугой. Хотя Пембертон, сам участвовавший в бою, и был впечатлен этой цифрой, точно знать ее он мог только с чьих-то слов.

Нужно сказать, что британский эпос породил немало подобных былинных героев. Сержант этого же полка Шорт описал, как лейтенант Джолиф из револьвера разогнал русских артиллеристов, бросившихся, пользуясь тем, что первая и вторая линии кавалеристов проскочили через батарею, к орудиям. При этом отставной сержант утверждал, что видел, как офицер уложил шестерых из них.^{832}

Похоже, что кровожадный подвиг Лоу породил целый цикл «охотничьих рассказов», при этом кажется нет ни одного выжившего английского кавалериста, который не захватил бы хотя бы одну русскую пушку, предварительно перестреляв или изрубив ее прислугу.

Выглядит все это сомнительно, но похоже, что о потерях артиллеристов мы еще скажем. Нет сомнения, что драгунам Педжета действительно довелось провести «зачистку» батареи, чем хоть несколько, но предотвратить выстрелы вдогонку уже при отступлении. У британцев вообще многое выглядит невероятно, а иногда они нормальное выдают за победное. Тот же Калторп, видно по рассказам тех, кто в бою на батарее был, пишет, что кавалеристы успешно загнали трусливых русских под пушки и те там дружно попрятались.^{833}

Звучит красиво! Но ведь это и есть то, что предписывается солдату при встрече неприятеля на батарее в данной ситуации. Это как примерно в современной войне опытному пехотинцу танк пропустить через себя, а потом бить его, любезного, в корму.

Русские в долгу не оставались. Казак Студенкин, «…обладая большой физической силой, наносил англичанам страшные удары банником, уложил 8 человек и спас сотника Ребинина, когда на него накинулось несколько кавалеристов, нанесших ему две раны в шею и одну уколом палаша в правый бок». Ездовому 1-го орудия «…казаку Ве-шенской станицы Никулину англичанин пробил пикой горло; он потерял голос, но и теперь жив».^{834}

Что касается не только боя на батарее, но и войны вообще, особенно в контексте массовых рукопашных свалок, то, рассматривая эту проблему, нужно максимально абстрагироваться от привычных штампов, которыми изобилует военный эпос. Дело в том, что почти все люди, даже если они одеты в униформу и имеют оружие — не герои. Каждый имеет свои страхи, среди которых страх смерти является доминирующим. Бой на короткой и сверхкороткой дистанции — это апофеоз войны. И даже если в какой-то армии утверждают, что этот бой — любимое занятие ее солдат, основополагающий элемент ее тактики — это легкий блеф.

В том же фехтовании выпад — это не есть укол, это резкое сокращение дистанции с угрозой оружием. Так и в войне. Если армия громко говорит, что ее любимый бой — это рукопашный, штык — вообще молодец, а пуля — полная дура, подобное может означать лишь то, что в войсках есть готовность в любой ситуации резкими бросками сокращать дистанцию с неприятелем до той самой короткой или сверхкороткой. Это хорошая армия.

Если в армии любовь к штыковому бою преподносят как тактику безумного движения вперед невзирая на потери — это глупость. Это, соответственно, плохая армия.

Солдат, поступая в армию, не готовится стать героем, к этой участи готовились японские камикадзе, но и это не спасло страну от поражения от не самых героических, но очень высокомерных и хорошо оснащенных американских солдат. Солдат, поступая в армию, готовится стать профессионалом и вести бой под руководством профессионалов, которыми должны быть его командиры. Он, как английские кавалеристы под Балаклавой, не нанимался тупо атаковать артиллерийские позиции, с первых шагов оказавшись в «огневом мешке». И смертельная драка между пушками не есть апофеоз воинского искусства, а скорее фатальная ошибка, следствие чьей-то ошибки.

Судя по воспоминаниям сержанта Смита, остальные орудия и передки не ушли далеко, а растянулись. По его же воспоминаниям, с этого момента никакого порядка в бригаде, точнее, в 4-х ее полках, не оставалось. 11-й гусарский умчался с русскими к Черной речке. 13-й, 17-й и 4-й рассеялись на батарее и за ней.

Пока кавалеристы возились с 1-м дивизионом, казаки которого никак не хотели бросить застрявшие орудия, 2-й дивизион сотника Пономарева успел взять «на передки» и своевременно отъехать. Осталось лишь 5-е орудие, где запутались лошади. Находившийся при нем хорунжий Калинин с людьми сумели распутать постромки, но проехав примерно 50 саж., сами оказались окруженными кавалеристами.[33]