От Балаклавы к Инкерману полностью

Один из пластунов, оказавшихся неподалеку от казаков, Шульга, бывший в сотне фельдфебелем (после войны дослужился до хорунжего), заметил выдвижение неприятельской артиллерии. Пластуны «…по кавказской привычке, начали раздвигать звенья своей цепи и разряжать кучки. В эту минуту выдвинулись к цепи уральские казаки, вероятно вследствие замеченных на стороне противника сборов к кавалерийской атаке — что действительно спустя некоторое время и последовало. Возле Шульги, бывшего на фланге цепи, остановилась одна сотня, и как она держалась в сомкнутом строю, то Шульга, указывая на приготовления неприятельской артиллерии своему соседу, фланговому донцу, отличавшемуся, между прочим, большой окладистой бородой, высказал замечание, что сотне следовало бы рассыпаться. «А много ты знаешь, космата шапка», — сказал презрительно казак. — «Да, може, космата шапка знае, колы косматой бороде бувае лыхо», — заметил добродушно пластун — и через минуту, когда неприятель открыл убийственный артиллерийский огонь, увидел, что борода не сдобровала и сотня поневоле рассыпалась. Однако же и косматой шапке в том блистательном для пластунов деле досталось немного: расторопный Шульга был легко ранен в ногу».^{601}

На этом все и закончилось. Казаки не собирались атаковать неприятеля, намеренно ограничившись демонстрационными действиями, не доводя ситуацию до абсурда, который мог стоить жизни нескольким из них. Хватило и этого. Кемпбел явно «клюнул» и развернул свою «красно-синюю» линию, открыв ее. Когда он это понял, то становится понятным смысл его фразы о русском командире, который «понимает свое дело».^{602}

Безусловно, казаки оказались умнее, чем некоторые исследователи пытаются о них говорить. И уж глупость британских участников событий, называвших их действия трусливыми — не более чем смешна. Фронтальные атаки — не дело иррегулярной кавалерии. Фланкировка, связывание противника, его запутывание, провоцирование на развертывание — это как раз то, что от них требуется.

Не любившие нести напрасные неоправданные потери, даже не сблизившись с противником ближе, чем на 400–500 м,^{603} донцы не собирались входить в дистанцию эффективного ружейного огня. Казалось, они одним своим присутствием демонстрировали угрозу и, в конце концов, разрушили стройную неприятельскую защитную линию.

Вудс, кажется, первый из иностранных авторов, который осмелился утверждать, что никакой атаки гусар на шотландцев не было. Шотландцы не выдержали нервного напряжения и открыли огонь. Они не смогли продемонстрировать великого военного искусства, свойственного лучшей пехоте — ее способности выдерживать психологическое давление атакующей кавалерии, не открывая огня с дальнего расстояния. А дистанция была запредельной.

Капитан 93-го Блекетт говорит о 500 метрах. Эффективность сомнительная, о точности даже говорить не приходится — это скорее стрельба не «по», а «в сторону». Похоже, выстрелы — всего лишь попытка шотландцев показать себя, обозначить намерение не отходить или попытаться морально воздействовать на противника. С таким же успехом они могли стрелять в воздух.

Сколько было залпов — непонятно. Рассел говорит о трех,^{604} другие — о двух. Блекетт о первом в наступающую кавалерию и втором — вдогонку. В любом случае ни разу полк не стрелял всей линией, огонь вели одна или несколько рот.

Вот и Вудс говорит о первом залпе, который сделала гренадерская рота горцев (командир — капитан Росс)^{605}, но без всякой эффективности: «…были ранены несколько русских кавалеристов, однако все оставались в седлах».^{606} После чего последовал второй залп с таким же результатом (о нем говорит Пфлюг, но явно с чьих-то слов).^{607}

Третий залп сделали уже турки, стоявшие плечом к плечу с гренадерами. По версии Калторпа, выстрелив без всякой команды, османские турецкие солдаты, находившиеся на одном из флангов при приближении русской кавалерии, бросились бежать к Балаклаве.^{608} Турок можно понять: перед их глазами стояла гибель товарищей под саблями уральцев, а в ушах — крики погибавших…

Калторпу можно было бы поверить, если бы не слишком уж явное желание выставить союзников не в лучшем свете. Он лишь следует генеральной линии своего шефа, стремившегося все проблемы свалить на головы безропотных турок, стоически сносивших оскорбления англичан. Те, кто был с ними в строю, не всегда согласны с теми, кто в этом строю не стоял. Тот же Блекетт, который в отличие от Калтора был в эпицентре событий, в письме отцу сообщил, что турки лишь дрогнули, но не оставили строй.