Переход на ежемесячную денежную оплату по-новому ставит вопрос о зимней занятости колхозников.
С давних пор на всем северо-западе России, в том числе и на Пошехонье, существовала традиция отхожих промыслов. Часть отходников, метавшихся между городом и деревней, в конце концов все же возвращалась в деревню, другая часть навсегда оседала в городе. Еще в первые два десятилетия советской власти отходничество играло немаловажную роль. На стройках первой, да и второй пятилетки трудилось немало «сезонников», как их называли тогда, — строительных рабочих, не потерявших связи с деревней и намеренных туда вернуться. В наши дни, когда, с одной стороны, прежде сезонные производства стали в большинстве круглогодовыми, а с другой стороны, резко возросли требования к специализации рабочих, временное отходничество потеряло свое значение. Но в сельском хозяйстве России сезонность не ликвидируешь. Хотя в колхозе есть и зимой немало дел, но все же зимнюю загруженность никак нельзя сравнить с летней.
Мы беседуем о зимних промыслах в колхозах с секретарем Пошехоно-Володарского райкома партии Г. Н. Езелевым. Человек широко образованный, превосходный экономист, Геннадий Николаевич, естественно, задумывался над этой проблемой. В какой-то степени она в районе уже решается. Если раньше весь лен сдавался трестой, то теперь колхозы строят свои небольшие льнозаводы. К зиме приурочивается также большая часть строительных работ. Зимой колхозники ведут лесозаготовки, используя для этого свои же трактора. Налаживается собственная переработка леса: установлены пилорамы, колхозы обеспечивают пиломатериалами самих себя и реализуют их, получая большую выгоду, чем от продажи круглого леса.
— А что если не ограничиваться только распиловкой леса, а наладить, скажем, мебельное производство?
— Развитие в колхозах трудоемких квалифицированных промыслов может выродиться в кустарщину, — возразил Геннадий Николаевич. — По своим экономическим показателям они неизбежно будут намного уступать крупной государственной промышленности.
Это резонно. Но, с другой стороны, сравнивать следует не только с крупной промышленностью, но и с тем производством, которым занимаются колхозы сейчас! Если мебельная мастерская в колхозе уступает по своим экономическим показателям государственной мебельной фабрике, то она все же превосходит по экономической эффективности колхозную лесопилку, а ведь речь идет об использовании возможностей колхоза. Кроме того, если эта мебельная мастерская удовлетворит спрос местного рынка, то отпадет надобность в каких-то перевозках. Чтобы все это взвесить и оценить, надо вооружиться логарифмической линейкой и считать.
Разумеется, мебельное производство взято мной только для примера, как возможный вариант. В принципе речь идет о трудоемком квалифицированном производстве на местном сырье с использованием традиционных навыков, начиная от художественной резьбы по дереву и кончая плетением корзин. Было бы опрометчиво пренебрегать всем, что не автоматизировано и не механизировано. Какая-то здоровая, физиологически необходимая доля ручного труда всегда сохранится даже в промышленности, а на селе и подавно. Надо подумать и о том, сколько самородных талантов не получит выхода, если не станет ручного мастерства.
Из беседы с Г. Н. Езелевым мы узнали еще много интересного.
— В нашей экономике с появлением Рыбинского моря возникла новая отрасль, — рассказывает он. — Раньше рыбку ловили только любители — на удочку или бреднем. Теперь «приморские» колхозы имеют специализированные рыболовецкие бригады. Главная порода — это судак, его улов составляет до 60 процентов к общему количеству, ну а, кроме того, лещ, щука, чехонь — замечательна в копченом виде, между прочим… Наша рыба идет в Ярославль, Рыбинск, Москву, Горький.
Покончив с экономическими вопросами, мы заговорили на литературные темы. Я слышал от местных работников, что Геннадий Николаевич по просьбе редакции «Большой Советской Энциклопедии» занимался историей Пошехонья и выяснял его место в творчестве величайшего русского сатирика М. Е. Салтыкова-Щедрина. Вот когда я наконец узнаю, насколько фактографичны «Пошехонские рассказы» и «Пошехонская старина»!
— «Пошехонье» с легкой руки гениального писателя стало символом всего самого отсталого, самого дикого в жизни старой России, — говорит Г. Н. Езелев. — Но Пошехонье было лишь литературным именем, которое дал писатель созданному им обобщенному образу, а вовсе не картиной с натуры. Салтыков-Щедрин никогда здесь даже не бывал. Имение, где он родился и провел детство, находилось в соседнем Калязинском уезде Тверской губернии. Мы не в претензии на великого земляка. В то время, которое он запечатлел, пошехонцы, возможно, и заслуживали самой злой сатиры. Но уж теперь-то мы в отсталые записать себя не позволим! У нас в районе более 80 школ, сельхозтехникум, два Дома культуры, 27 библиотек, в каждом колхозе свой клуб…
— А откуда взялось само название «Пошехонье», не в ироническом, а в географическом значении?
