В корпусе камней, который подразделен на несколько цехов, производятся также корундовые иглы для патефонных пластинок. После шлифовки игла запрессовывается в металлическую оправку и одна-одинешенька упаковывается в пакетик с надписью: «Корундовая игла».
Случалось ли вам покупать такие иглы? Читаете ли вы этикетки товаров, которые вы покупаете? Не будьте безразличны к географии изделий, в ней раскроются перед вами многие интересные взаимосвязи.
Пойдем теперь в сборочный цех, посмотрим, как собирают новые дамские ручные часы «Волга», выпуск которых начат в первом году семилетки.
Длинный светлый зал. Сборщицы и сборщики в белых халатах, девушки с одинаковыми марлевыми повязками на головах. Ничего похожего на завод, вид как в хирургической клинике, и без малого такая же чистота. «Медицинское» впечатление усугубляется тем, что все вооружены пинцетами.
Девушки в большинстве. Все сидят рядышком за длинными столами, и перед каждым прозрачный пластмассовый ящичек, разделенный на клеточки. В них разложены по порядку детали, которые данный сборщик должен поставить на место. Представление о конвейере, как механизме, за которым надо поспевать, плохо вяжется с тем, что мы видим. Лента в середине стола движется медленно-медленно, почти незаметно для глаза. На ней через равные промежутки лежат будущие часы, накрытые прозрачным колпаком…
За отдельным столом сидят совсем юные девушки, выпускницы средних школ, только нынешним летом пришедшие на завод. То к одной, то к другой из них подходит инструктор. Но не пугайтесь, читатель, к тому времени, когда вы будете читать это сочинение, они наверняка станут отличными мастерами сборки и вы сможете смело покупать угличские часы.
«…На месте, приуготовленном самим промыслом божиим, на правой стороне Волги, создася град велий и лепотою изрядный, и не премени рекомого издревле имени углян и нарекоша Углич». Так гласит летопись о событии, относимом к середине X века, когда некий князь из рода правителей Киевской Руси превратил «издревле» существовавшее и «велее» поселение в город, то есть укрепленный пункт с торговыми и административными функциями.
Сначала Углич зависел от Киева, затем перешел к Ростову, потом стал самостоятельным в результате раздела Владимирского великого княжества, попал вместе с большинством русских земель под татаро-монгольское иго, уже при татарах перешел под власть Москвы и наконец был поглощен Московским государством. В кровопролитных усобицах князей он обычно играл роль чьей-нибудь пристяжной и поэтому никогда ничего не выгадывал, но во всех случаях нес жестокую кару. Не имея собственной династии, Углич назначался в удел родственникам великого князя и служил разменной монетой в интригах московского двора. Он терпел грабеж, пожар и истребление жителей от татарской орды, а польско-литовские разбойные отряды, ожесточенные долгим сопротивлением мужественных угличан, подвергли его неслыханному разорению.
Но, пожалуй, более всего известен Углич событием, которое отбросило свою тень на целую эпоху «смуты» и «лихолетья», эпоху, по времени не столь продолжительную, но по драматизму, пожалуй, самую накаленную во всей дореволюционной русской истории.
Виновность Бориса Годунова в убийстве царевича Дмитрия никем не была доказана за отсутствием прямых улик. Однако народная молва единодушно нарекла его убийцей. Годунов заслужил этот приговор бесчеловечной расправой над угличанами, восставшими против московских дьяков и бояр. Едва ли народный самосуд над Битяговскими, Качаловым, Волоховым и другими был местью за гибель царственного отрока: угличскому простонародью не с чего было питать к нему особо нежные чувства. Но при уровне сознания того времени, когда здравые понятия переплетались со вздорными богобоязненными предрассудками, весть об убиении помазанника божия рукою ненавистных народу угнетателей, естественно, придала зреющему бунту окраску праведного неистовства.
А Борис? Приняв нелепейшую и полную противоречий версию следственной комиссии Василия Шуйского о том, что Дмитрий якобы в припадке падучей сам зарезал себя ножом, он приказал казнить 200 угличан, а 5 тысяч сослал в Пелым, захудалый городок Северного Зауралья, который к тому же был накануне уничтожен пожаром. Так самодержавие положило начало широкому использованию Сибири, только-только завоеванной для России войсками Ивана Грозного, как места ссылки.
И вот мы на том самом волжском берегу, где 370 лет назад вдова Ивана Грозного Мария Нагая держала на руках окровавленное тело своего восьмилетнего сына. В 1606 году, после того, как тот же Василий Шуйский, защищая свое право на престол от самозванца, объявил прах царевича Дмитрия «нетленными и чудотворными мощами» и привез его в Москву, здесь была сооружена небольшая деревянная церковь «На крови св. царевича Дмитрия». Она была затем разрушена поляками, заменена новой, тоже деревянной, а строительство ныне существующего здания было закончено в 1692 году.
