Ученый обратился к Председателю Совета Народных Комиссаров, Тот, принимая во внимание государственную важность совершавшихся в физике открытий, посоветовал сосредоточить руководство отечественными ядерными исследованиями в Академии наук, а со своей стороны обещал всемерную поддержку. Так появился первый документ, касающийся советской ядерной стратегии, — доклад академиков В. И. Вернадского и В. Г. Хлопина от 10 июля 1940 года в Президиум Академии наук СССР, «Открытие в самое последнее время самопроизвольного деления ядер атома урана… — писали они, — ставит вопрос о практическом использовании внутриатомной энергии в порядок дня. Учитывая, что положительное решение вопроса о техническом использовании внутриатомной энергии должно в корне изменить прикладную энергетику, мы полагаем, что Академия наук должна уже сейчас принять ряд мер, которые обеспечили бы Советскому Союзу возможность не отстать в решении этой важнейшей задачи от зарубежных стран».
Не ограничиваясь этим докладом, Вернадский и Хлопин, а к ним присоединился еще один ученик Вернадского, знаменитый геолог, энтузиаст изучения отечественных рудных богатств, академик Александр Евгеньевич Ферсман, 12 июля 1940 года подают в правительство рапорт о необходимости расширить исследования, направленные к скорейшему овладению ядерной энергией. Три академика настаивают: время не терпит, надо срочно разработать методы разделения изотопов урана, закончить строительство второго циклотрона, монтируемого в Ленинградском физтехе, приступить к проектированию сверхмощного циклотрона в Москве, создать государственный фонд урана, организовать поиск отечественных урановых руд и т. д.
Советское правительство и Академия наук СССР немедленно откликнулись. Была создана Урановая комиссия при Президиуме Академии наук, призванная координировать все исследования, посвященные делению урана. И вскоре председатель Урановой комиссии В. Г. Хлопин представил на утверждение «План работ по проблеме урана на 1940–1941 годы».
Когда сегодня вчитываешься в этот всеобъемлющий документ, невольно охватывает удивление. В урановой программе Хлопина нашло отражение буквально все, что в те дни требовало изучения в области ядерного распада урана. Тридцать две самостоятельные темы предлагались для исследования, свыше десяти институтов Ленинграда, Москвы, Харькова, Киева, Днепропетровска привлекались к их разработке, около сорока крупнейших физиков, химиков, геологов, металлургов — академиков, профессоров, докторов — намечались как конкретные исполнители. Это было не предписание двум-трем ядерным лабораториям, уже занимающимся проблемами урана, а государственный план мобилизации всего научного потенциала страны. Основную роль Хлопин отводил своему Радиевому институту — брал на себя все самое трудное, самое сложное. Выполнение такой обширной программы, строго соотнесенной с реальными возможностями государства — экономическими и научными, — создало бы базу точного знания, позволяющую перейти затем к промышленному освоению ядерной энергии.
В. Г. Хлопин представил свой план в июле 1940 года, а уже в августе появилась новая программа ядерных исследований, предложенная Президиуму Академии наук работниками двух ленинградских институтов — Физико-технического и Химической физики. Эта программа, составленная И. В. Курчатовым, Ю. Б. Харитоном, Л. И. Русиновым и Г. Н. Флеровым, шла еще дальше первой. Если Хлопин рекомендовал предварительно пронести глубокое изучение всех аспектов деления урана, то новая программа сразу нацеливала на практическое осуществление цепной реакции. Она так и названа: «Об использовании энергии деления урана в цепной реакции». Четверо физиков не сомневаются, что ядерную энергию можно использовать уже сегодня, нужно лишь создать для этого технические предпосылки — получить несколько тонн урана и несколько тонн тяжелой воды.
Программа Курчатова показалась тогда слишком смелой, требования ее — тонны урана, тонны тяжелой воды — практически невыполнимыми. Но сейчас мы знаем: она дала бы возможность построить вполне работоспособный ядерный реактор. Напомним, что атомный «котел», введенный в действие Жолио 15 декабря 1948 года, содержал три тонны окиси урана, погруженные в алюминиевый бак с пятью тоннами тяжелой воды, и имел тепловую мощность в двести киловатт против нескольких ватт первого уран-графитового «котла» Ферми.
У обеих советских программ есть общие черты, существенно отличающие их от аналогичных зарубежных разработок. Как правило, в 1940 году планы западных физиков не выходили за рамки возможностей того института, где они трудились. Это были наметки для локальных научных коллективов. Лишь в 1942 году в США правительство взяло ядерщиков под свой контроль и связало разрозненные научные группы заданиями единого государственного плана. Советские же ядерные программы с самого начала предлагались как общегосударственные — от имени государства выступала Академия наук, распределяющая задания по отдельным институтам и контролирующая их выполнение.