По его знаку Панасюк поднял лебедкой аварийные стержни и немного выдвинул регулирующий. Активность росла медленно и остановилась на низком уровне. Курчатов, следя за колеблющимся на шкале гальванометра световым зайчиком, с секундомером в руке считал число импульсов и манипулировал стержнями — то приподнимал их, то опускал. Он действовал так уверенно, словно уже сотни раз проделывал эти никем еще не опробованные операции и потому твердо знал, какой эффект каждая из них вызовет.
Игорь Панасюк впоследствии так описал картину пуска:
«Включены все приборы, сигнализирующие о радиационной опасности, проверена исправность системы управления и защиты и группы контрольно-измерительных приборов.
Два аварийных кадмиевых стержня находятся во взведенном состоянии: достаточно нажать кнопку, и они упадут в вертикальные каналы реактора, чтобы моментально погасить реакцию.
И. В. Курчатов поднимает еще находящийся в реакторе кадмиевый стержень (регулирующий). Ранее редкие (фоновые) звуковые щелчки и вспышки неоновых ламп от гамма-лучевых и нейтронных датчиков, расположенных внутри реактора и на его поверхности, становятся все чаще. Частота щелчков и световых сигналов увеличилась, но вот они уже остаются постоянными — пока что реактор не достиг критичности.
Процедура повторяется еще раз… И. В. Курчатов быстро выводит аварийные стержни из реактора. График показывает почти линейный рост мощности. Впервые звуковые сигналы становятся воющими. Световые индикаторы уже не мигают, а светят ярким желтовато-красноватым светом».
Курчатов несколько раз последовательно провел реактор через стадии докритичности, критичности, надкритичности. Быстрый подсчет на логарифмической линейке показал, что в «котле» развивается мощность сто ватт — результат цепной реакции деления ядер урана. Первая порция ядерной энергии в Советском Союзе получена!
В 18 часов Курчатов сбросил стоп-стержни, обернулся к помощникам и ликующе объявил:
— Отныне атомная энергия подчинена воле советских людей!
После взаимных поздравлений Курчатов приказал опечатать лебедки и здание, усилить караул. Каждый из участников пуска расписался под тут же наспех набросанным обязательством — держать событие в тайне.
Но уже наутро Курчатов радостно сообщал входившим в его кабинет теоретикам и экспериментаторам:
— Имеем! Вчера пустили! Цепь создана!
Теперь на стене бывших «Монтажных мастерских» висит мемориальная доска:
«25 декабря 1946 года в этом здании впервые на континенте Европы и Азии И. В. Курчатов с сотрудниками осуществил цепную реакцию деления урана».
Советский атомный реактор быстро наращивал мощность.
Энрико Ферми начал цепную реакцию в чикагском «котле» с половины ватта, довел ее до двухсот ватт и остановился: реактор не имел надежной защиты, излучение делалось опасным. Весной 1943 года реактор перенесли за город, в Аргонскую лабораторию. Здесь, в Паллас-Парке он развивал мощность в два киловатта, а при кратковременном форсировании — до ста киловатт. В это же время в пустынных местностях США приступили к строительству гигантских промышленных реакторов, рассчитанных на мощности свыше миллиона киловатт, с единственным назначением: давать плутоний для ядерной бомбы.
Защита, предусмотренная в первом реакторе Курчатова, допускала более высокие, чем у Ферми, мощности. Нормально он работал при нескольких киловаттах, но, форсируя цепную реакцию, можно было достигать тысячи и даже двух тысяч киловатт. Такое форсирование называлось «большим пуском». Большие пуски проводились периодически и только на короткие сроки.
Какие же задачи решило введение в действие первого советского реактора? Какие новые цели позволял он теперь ставить?
Основной научный результат пуска: в нашей стране осуществлена цепная, самоподдерживающаяся реакция деления урана, у нас появился новый вид энергии — ядерная (атомная, как говорили тогда).
Второй результат: в реакторе образуется новый, искусственно созданный трансурановый элемент № 94 — плутоний. Как уже говорилось, он обладает способностью делиться нейтронами любых энергий и при этом сам выбрасывает вторичные нейтроны в количестве двух целых и девяти десятых на один акт деления против двух целых и трех десятых, испускаемых ураном-235. Плутоний легко выделяется химическими методами общей массы облученного урана, и, стало быть, значение его для производства ядерного оружия первостепенно. Правда, первый советский реактор давал ничтожные количества элемента № 94 — в 1947 году физикам с помощью «больших пусков», небезопасных для персонала и отнюдь не улучшающих воздушный бассейн района, удалось получить лишь несколько миллиграммов таинственного трансурана, но изучение его можно было начинать.