Она с опаской таращится на крепкую хватку и, выгнув бровь, недовольно объясняет.
— Технически, я уже числюсь в списках второкурсников университета, в который мне придётся перевестись из-за твоей работы.
— Ты с ума сошла? — шипит Кирилл.
— Да! — она резко вырывает руки из его хватки. — Да, потому что не верю в эту хрень на расстоянии. И не стану тратить кучу нервов, думая о том, с кем ты и где ты, ясно тебе? Если что, нервные клетки не восстанавливаются. И вообще, почему ты не рад? Уже думаешь о соблазнительных и загорелых цыпочках? В Севастополе их навалом.
— Дура, — просто выдыхает Кирилл, зарываясь рукой в волосы. — Панова, да у меня элементарно член не встанет на соблазнительную и загорелую цыпочку из Севастополя, понимаешь? Зачем ты сразу говоришь о каких-то бабах? Я просто волновался, что это расстроит тебя! Как сказать тебе об этом и не вызвать разочарование? Мы только начали, а меня уже отправляют за сотни километров. Ну, блять, подумай головой, я пытался найти вариант съехать с этой темы, чтобы остаться тут и посмотреть, к чему это всё приведёт, — машет ладонью на неё, потом на себя. — Думаешь, мне в радость было целый месяц ходить и знать, что летом придётся уехать, оставить тебя?
— Логично было бы подумать, что наши родители не могут нас разлучить. Они же не слепые, Кирилл! Видят, что мы не можем друг без друга. Твоя реакция, конечно, совсем не такая, какую я себе представляла. Думала, что ты обрадуешься.
— Блять, я рад, Панова, рад! — кричит Дубровский. — Я просто в замешательстве оттого, какие схемы проворачивает отец за моей спиной! И я просто в ахуе, ты просто взяла и согласилась на переезд!
— Согласилась, потому что это ты. И я хочу идти за тобой, — мягко отзывается Сеня. — Не хочу находиться вдали и сгорать от неприятных мыслей. Тем более, я только первый курс закончила. Не думаю, что программа сильно отличается.
— Господи.
Кирилл резко делает шаг, обнимая девушку и прижимая к себе. Склоняет голову, оставляя лёгкий поцелуй.
— Прости, что не сказал раньше. Боялся, ты не поймёшь. Я совсем не хочу оставлять тут одну.
— А я не хочу отпускать одного, — признаётся Сеня, но не замечает, как на губах Кирилла расцветает удовлетворённая улыбка.
Сложилось всё именно так, как не предполагал. Исключительно на хорошей ноте.
Он обязательно поговорит с отцом и даже позволит себе немного позлиться за то, что крутил схемы за его спиной вместе с Сеней.
Чувствует себя трусом и слабаком, но не менее удивлён тому, насколько напористой оказалась Есения. Он не ожидал такой подачи, но не может нарадоваться тому, что им не придётся расставаться. Не придётся быть вдали друг от друга.
Он думает о том, что не сможет полюбить никого так сильно, как её.
Просто не сможет.
Не захочет.
Никогда.
Ни за что.
Она нужна ему не только для удовлетворения, но и для чего-то, что имеет определённый статус. Наверное, это что-то заштампованное, увековеченное на долгие-долгие годы.
Панова ему нужна также сильно, как воздух.
Она питает и подпитывает его правильными и нужными полезными свойствами, которые заставляют не разочаровываться. Побуждает совершать то, о чём раньше не задумывался. Приносит в жизнь яркую краску и улучшает во всех жизненных аспектах.
Он чувствует это. Чувствует, как она сильно любит его, но доказывает это не словами, а действиями. Иначе, как можно расценить безбашенный поступок с поступлением в университет в другом городе? И как можно расценить тёплый карий взгляд, которым встречает и провожает? Широкие и искренние улыбки? Нежные и ласковые касания?
Что это всё, чёрт возьми?
Что это, если не любовь?
Это та самая глубоко проникающая, засасывающая в дерби неизвестных и жгучих эмоций, любовь.
Эпилог
Примерно два года спустя
Кирилл
Я медленно курю сигарету возле машины, запрокинув голову кверху и обратив свой взгляд в чистейшее безоблачное небо. Март нынче выдался жарким: снег оттаял ещё в начале февраля, заменяясь полусухим асфальтом; ветер сменился на более тёплый; солнце начинало подпекать кожу сквозь одежду.
Мне нравится мысль, что уже два года я живу в другом городе, разделяя будни с по-настоящему дорогим для меня человеком. Панова стала неотъемлемой частью рутины, которую старательно пыталась разнообразить. Не сказать, что мне не нравилось, но порой хотелось просто остаться дома, а не тащиться в парк или на набережную. Делал это, потому что моя сладкая девочка пыхтела, надувая щёки, ведь я «забываю о ней со своей работой».
Пришлось удариться туда с головой, чтобы разобраться во всей системе бизнеса. Первые полгода было тяжело. Я утопал в бесконечных бумажках и указах отца, который пытался наставить меня на верный путь посредством общения через мессенджеры или телефонные звонки. Выходило неплохо, но иногда приходилось перезванивать, чтобы убедиться в правильности действий. К счастью, он не злился.
