В таких арестантских нарядах каждый из нас приступал к своей работе. Она заключалась в следующем: старшие мальчики по очереди ходили с ушатом на бассейн за водой: ее ежедневно требовалось не менее десяти ушатов. Младшие мальчики чистили платье и сапоги хозяевам и приказчикам, оправляли и зажигали десятка полтора ламп, чистили и ставили многочисленные самовары, кололи дрова, катали белье, возили снег с мостовой, бегали в булочную, в мясную лавку, в Никольскую аптеку и т. д. ‹…›.
В воскресные и праздничные дни, перед всенощной и обедней, певчим (служащие Заборова исполняли их роль: хозяин был церковным старостой. –
После этого на целую неделю нам приходилось «зубы класть на полку», так как в остальные шесть дней нас не только не поили чаем, но нередко заставляли голодать ‹…›.
В качестве доверенного лица я получал на обед в магазине ежедневно по 25 копеек, и для меня этого было совершенно достаточно. Но дома нас кормили очень плохо; мы ложились спать почти всегда голодными. Ужин наш состоял из кислых пустых щей (мясо из них шло приказчикам) и гречневой каши с черным «фонарным» маслом…
Однажды к концу года солонина почему-то испортилась, стала издавать сильное зловоние, и в ней завелись большие белые черви. Чтобы не пропадать добру, «дедушка» приказал варить солонину в щах и давать мальчикам ‹…›.
В то же самое время нищих он (хозяин. –
Это делалось таким образом: за неделю до назначенного для обеда дня всем служащим приказывали оповещать встречавшихся нищих об обеде. Утром в назначенный день нищих собиралось у дома Заборова более двух тысяч человек.
Их, партиями по двести человек, пропускали во двор, где для них устраивались временные столы и скамейки.
Усадив нищих за столы, все тринадцать мальчиков, одетые в арестантские халаты, подпоясанные веревками и с опорками на ногах, разносили им в больших деревянных чашках обед, состоявший из щей с мясом и гречневой каши с салом.
Затем давали еще квас: нищие его черпали из большой кадки, стоявшей на дворе.
В этот день мы были сыты» (162; 48–64).
Вот это-то кормление тысяч нищих, ктиторство в храмах и жертвование на них, на постройку церквей и отливку колоколов и вспоминают нынешние певцы старого русского купечества, забывая о положении мальчиков и приказчиков. Жертвовали тысячи, наживаясь копейками на безответных мальчиках.
Впрочем, поступивший в мальчики к Огняновым С. В. Дмитриев, тоже много работавший (топка печей, чистка обуви и пр.), как описывалось выше, на содержание не только не жаловался, но быстро поправился, раздобрел и изумлял приходившую навещать его мать своим питанием; одевали его в то, что стало мало сыну хозяина. Так что разные были купцы…
Дело было даже не в духовном облике хозяина, а в традициях. Известный впоследствии книгоиздатель И. Сытин начинал свою карьеру «мальчиком» у тоже небезызвестного книготорговца П. Шарапова, с которым быстро сдружился, став настоящим членом семьи: «Вся самая черная работа по дому лежала на мне, – вспоминал Сытин, – вечером я должен был чистить хозяину и приказчикам сапоги и калоши, чистить ножи и вилки, накрывать приказчикам на стол и подавать кушанье; утром – приносить из бассейна воду, из сарая – дрова, выносить на помойку лохань и отбросы, ходить на рынок за говядиной, молоком и другими продуктами… Через год я стал камердинером хозяина, служил у него с его близким слугой. Одной из моих обязанностей было сметать пыль и чистить серебряные и золотые части риз и лампад в древней молельне. Здесь я часто слушал назидания хозяина и читал по его совету церковные книги.
Книги получал я в известном порядке и последовательности. Старичок украдкой следил, как я исполняю его завет. Разрешено мне было жечь до 10 часов вечера сальную свечку, но строго приказано не окапать редкие древние книги, которые стоили больших денег.
На этом дружба наша спаялась еще крепче» (173; 36–37).
Помимо занятий «делом», круг интересов обычно был крайне узок. У ярославских Огняновых «старые хозяйки и мужчиныхозяева никогда не ходили даже в театр. А молодые, как например Анна Александровна и Ираида Константиновна, ходили, но редко. Еще первая ходила чаще, а вторая, помню, в первую зиму моего у них житья, то есть 1888–1889 гг., ходила один раз. Ходили они обе с гувернанткой… так как ни отцы, ни мужья в театры не шли и на приглашение пойти посмотреть или послушать что-нибудь в театре отвечали, что туда ходят только дураки да «бездельники», а у нас, слава Богу, и без театра есть о чем думать и на что смотреть! Единственная их дорога была только в церковь. Не пропускался ни один, даже маленький праздник. Ходили в церковь, пили, ели, спали, в свободное время сидели по своим комнатам – что они там делали, трудно сказать. ‹…›
