Во всех сословиях были некий идеал человека, нормы воспитания и поведения. И была житейская, часто неприглядная, приземленная мудрость. И обычный, средний человек оказывался где-то посередине между этими идеальными нормами и отнюдь не идеальной жизнью. Идеальные нормы находили воплощение в правилах хорошего тона и в художественной литературе – в виде положительных и отрицательных образов. Например, в качестве, так сказать, квинтэссенции можно привести «Недоросль» Фонвизина: с одной стороны – Стародум, Правдин, Милон, а с другой – Простаковы и Скотинин. Но мы-то ведь должны понимать, что это крайние выражения идеала и его противоположности. А обычный человек не был ни героем, ни злодеем. В нем было немножко героизма, немножко злодейства, немножко подлости и чуть-чуть благородства, и, в зависимости от жизненных обстоятельств, в обычном человеке перевешивало то одно, то другое. Человек знал, что в нем все должно быть прекрасно: и душа, и тело. Но, как говорится, рад бы в рай, да грехи не пускают: не одни, так другие. А в общем, это был обычный человек. Тот, из каких и состоит нация.
Обывательское представление о повседневной жизни, о людях прошлого, которое так тешит людей нашего времени, и составилось исподволь из романов XIX в. да по кинофильмам ХХ в. Но ведь Тургенев, Толстой, Писемский, Лесков создавали образы, в которые вкладывали свои определенные идеи. Современники Л. Н. Толстого упрекали его, что Наташа Ростова – вовсе не женщина из первой четверти XIX в.: это женщина, какой бы Толстой хотел видеть свою современницу. А мы читаем «Войну и мир», даже изучаем специально в школе «образ Наташи Ростовой» и пишем о ней сочинение, а потом думаем, что знаем людей прошлого. А кино… Да ведь у кинорежиссеров знание такое же обывательское, как у всех. Не думайте, что они специально десятилетиями занимаются историей как профессией («роются в архивах»): они обычные люди. И они воссоздают историю или такой, как ее представляют по изученному в школе «образу Наташи Ростовой», или такой, какой бы им хотелось, чтобы она была. Например, такой, какой ее изобразил Никита Михалков в «Сибирском цирюльнике». Эти творческие люди в ответ на упреки в неточности говорят: «А я так вижу! А мне так нужно!» – и баста. И они правы. Они действительно создают
Задача исторической науки и состоит в том, чтобы показать этого обычного, среднего человека в обстоятельствах его повседневного бытия – со всеми его мелкими подлостями и мелким благородством. А идеальных людей старой России пусть другие показывают: романисты, журналисты, кинематографисты. Им это по штату положено – воплощать идеалы в образах.
А что касается того, что аристократия, офицерство, купечество изображены здесь не такими, какими их хочет видеть читатель, так что же делать: не такими их видели современники и даже сами аристократы, офицеры и купцы, отнюдь не певшие осанну своим «братьям по классу», подобно нынешним сладкопевцам. Ну, не нашлось у мемуаристов для них светлых красок, что же делать!
