Значительно лучше было содержание матросов: они получали не только больше хлеба (3,5 фунта), круп и мяса (солонины, разумеется), но и чай, сахар, сливочное масло (20 г), а чарка водки им полагалась ежедневно. Более строгим был и ритуал ежедневной пробы обеда. Если в сухопутных частях пробу командиру приносили в котелке на квартиру, так что была возможность приготовить ему отдельно, то на корабле все происходило на глазах у экипажа. Этот ритуал любопытен сам по себе и заслуживает внимания. Перед самым обедом старший боцман сопровождал с камбуза кока в чистом колпаке и переднике, несшего на подносе чашку с пищей, ложку, большой ломоть хлеба, солонку, перечницу и салфетку. На мостике уже стояли командир корабля, старший офицер и вахтенный офицер. После доклада боцмана о прибытии пробы командир снимал фуражку, крестился и съедал несколько ложек щей и каши, а все остальные держали руку под козырек. Откушав и утерев усы салфеткой, командир сообщал свое мнение, а затем наступала очередь старшего офицера снять пробу, все же присутствующие, включая командира, отдавали честь. Затем ел вахтенный офицер, а после него старший боцман. Разумеется, ели все из одной чашки, пользуясь одной ложкой и салфеткой: понятия брезгливости еще не существовало (В. Даль писал, что брезгливость – отвращение к незнакомой, странной пище). При такой ситуации становится непонятным, каким образом в бачках у команды броненосца «Потемкин» могла оказаться червивая солонина; разве что и командир корабля отведал ее, но тогда обиды для матросов быть не могло. После снятия пробы унтер-офицеры свистали «к водке и обеду», баталеры выносили ендовы с водкой и по списку выкликали выстроившихся матросов. Затем матросы рассаживались вокруг «бачков», хлебая по очереди сначала юшку, а затем выбирая куски нарезанной солонины. По желанию очередной бачковой бежал на камбуз за добавкой. Отметим также, что после обеда наступал час послеобеденного сна матросов, когда их строжайше запрещалось беспокоить и даже команды отдавались вполголоса. После сна следовал чай, а затем начинались обычные работы. Были у матросов и постельные принадлежности в индивидуальных пробковых койках, служивших спасательным средством и прикрывавших экипаж на верхней палубе от ружейного и картечного огня (свернутые койки стоя устанавливались вдоль бортов в особых решетчатых ящиках, «коечных сетках», а при использовании подвешивались под подволок жилой палубы). Но и служба матросов на парусном флоте была несравненно тяжелее солдатской, а на паровых кораблях – очень сложной и требовавшей грамотности.
Так что в 1905–1906 гг. арестованные сытые, упитанные, неплохо одетые бунтовщики-матросы издевались над караулившими их пехотными солдатами: основания для этого были. При этом любопытно, что волнения солдат в революцию были незначительны (саперный батальон в Ташкенте), а кровавые матросские восстания («Потемкин», «Очаков», «Память Азова», Владивосток) – распространены.
Казармы для солдат были делом сравнительно редким, и даже к началу ХХ в. далеко не вся армия была обеспечена казарменными помещениями. И на зимних, и тем более на летних квартирах войска размещались постоем по обывательским квартирам – в городах и деревнях. Обыватели должны были предоставить постояльцам помещение с местом для сна, отоплением, освещением, водой и местом для приготовления пищи. Но должны – это еще не значит, что предоставляли. И дело было не только в том, что постойная повинность тяжким бременем ложилась на население, так что отношение к постояльцам нередко было неприязненным. По большей части крестьянство и даже мещанство, само жившее в тесноте и недоедавшее, не могло обеспечить солдат необходимым. Конечно, солдат был свой брат-крестьянин, нередко помогал хозяевам в работах, да подкормить его было нечем. Если же постой был в районах, насильственно завоеванных, как в польско-литовских губерниях или на Кавказе, либо среди инородческого или иноверческого населения, например среди старообрядцев, положение солдат на постое было весьма плохим.
И опять же намного лучше было положение матросов: во время кампании они находились на кораблях, а зимой жили в зданиях флотских экипажей, стоявших во всех портовых городах.
