— Папа, какие милиционеры смешные! Он мне говорил вы, как будто меня несколько!
Впрочем, дети очень скоро научаются понимать, что слово «вы», обращенное к одному лицу, знаменует собою учтивость.
— Нинка выдра, выдра, выдра! — кричит пятилетняя Маша.
Ее сверстнице Клаве такое ругательство кажется слишком уж вежливым.
— Надо не выдра, а тыдра, — поучает она.
— Тыдра, тыдра, тыдра! — дружно кричат они обе.
Нина не выдерживает и в слезах убегает.
Вырвали зуб.
— Пусть он теперь у врача в банке болит!
Нормы поведения, внушаемые взрослыми детям, воспринимаются детьми как универсальные правила, равно обязательные для детей и животных.
— Бабушка, смотри, какие утки глупые — сырую воду пьют из лужи!
Девочка, живущая на юге, угощает виноградом козу и все время кричит ей:
— Плюнь косточку!
Мы уже видели, что малый ребенок далеко не всегда отличает вещь от того слова, которым эта вещь обозначена.
То же происходит и с рисунками: изображенные на них существа воспринимаются ребенком как живые.
Владику было полтора года. Ему прочитали басню «Ворона и Лисица» и показали иллюстрацию к ней. Он пожалел несчастную ворону, которая осталась без сыра. Когда через две-три недели к завтраку был подан голландский сыр — любимое лакомство Владика, — он побежал за книжкой, отыскал тот рисунок, где изображена ворона с открытым клювом, и, тыча вороне сыр, стал приговаривать:
— На, ворона, кушай сыр, кушай!
В детском саду воспитатель показывает детям картинку. На картинке изображен мальчуган, который убегает от разъяренного гуся; вдали домик, окруженный деревьями.
Пятилетняя девочка берет указку и сильно стучит по домику.
— Я стучу, — поясняет она, — чтобы мальчику скорее открыли, а то его гусь укусит.
В другой раз воспитатель показал тем же детям картинку, на которой нарисована спящая женщина, а рядом ее дочь, вся в слезах: играя, она поцарапала руку.
Девочка, всмотревшись в картинку, начинает тыкать указкой в спящую:
— Мама, просыпайся: жалко девочку.
Двухлетней Кате очень понравилась картинка, изображавшая козликов на зеленой лужайке. Она стала тянуть маму за руку:
— Пойдем туда в картинку, к козликам!
Наташа принесла в детский сад корейскую сказку «Ласточка».
В книге есть картинка: к птичьему гнезду подбирается злая змея.
Увидев картинку, приятель Наташи, пятилетний Валерка, набросился на змею с кулаками.
— Не бей! — закричала Наташа. — Я уже побила ее дома.
На картинке нарисован бегемот, бегущий за мишкой. Трехлетняя Саша прикрыла медведя ладонью, чтобы бегемот его не догнал.
Глядя на лысого:
— Почему у тебя так много лица?
Увидел в Зоопарке полосатую зебру:
— Лошадь в тельняшке.
Сережа Сосинский с философским уклоном ума:
— Когда я сплю, мне кажется, что меня нигде нет: ни в одной постели, ни даже в комнате. Где я тогда, мама?
— Мама, а можно спать назад?
— Как — назад?
— Утром уснуть и проснуться вчера вечером?
Сын учителя, пятилетний Валерий:
— Пушкин сейчас живет?
— Нет.
— А Толстой?
— Нет.
— А живые писатели бывают?
— Бывают.
— А их кто-нибудь видел?
Это напомнило мне один эпизод, приключившийся лет тридцать назад. Меня знакомят с пятилетней Ириной.
— Это, Ирочка, писатель Чуковский.
Та спрятала руки за спину и засмеялась, как человек, хорошо понимающий шутку.
— Чуковский давно умер.
Когда же меня пригласили к столу, она окончательно уличила меня в самозванстве:
— Ага! Разве писатели кушают?
В автобусе мальчик четырех лет сидит на руках у отца. Входит женщина. Мальчик, желая быть вежливым, вскакивает с отцовских колен:
— Садитесь, пожалуйста!
В заключение — несколько примеров того, как своеобразно отражаются в детских умах количественные отношения вещей.
Математический спор двух четырехлетних соперников:
— Я на четвереньках умею.
— А я на пятереньках.
— А я на шестереньках.
— А я на семереньках.
— А я...
К счастью, дальше семи они не умели считать. Дошли бы до тысячеренек.
Трехлетняя Анка.
— А я двумями ногами могу прыгать!
У Эрны и Таты три чашки. Разделить их поровну никак невозможно. Та, кому во время игры достается одна чашка, страдает от зависти, плачет, а та, у кого их две, важничает и дразнит страдалицу.
Вдруг Эрну перед игрой осеняет:
— Давай разобьем одну чашку!
Тата обрадована:
— Давай разобьем!
Это первая математическая задача, которую довелось им решать, и они блистательно решили ее, так как после уничтожения чашки получили возможность играть по-товарищески, не причиняя друг другу обид.
Леве было пять лет, и он ужасно боялся вернуться в четыре (чем ему однажды пригрозили).
— Одна рука холодная, а третья горячая.
Мать Леонида Андреева рассказывала мне, что, когда ему было три года, он однажды, ворочаясь в постели, пожаловался:
— Я — на один бок, я — на другой бок, я — на третий бок, я — на четвертый бок, я — на пятый бок — все никак не могу заснуть.
— Сколько тебе лет?
— Скоро восемь, а пока три.
Известным психологом А. В. Запорожцем были опубликованы наблюдения О. М. Концевой над отношением дошкольников к арифметическим задачам.