В течение того дня мы ехали по занесенной снегом колее за идущими впереди обозами. Множество небольших бугорков и холмов сменяло друг друга, остроугольные изгибы между ними образовывали узкие проходы, по которым мы ехали, следуя всем поворотам дороги. Подстилка здесь была жесткой, олени мчались галопом, и на высокой скорости на узких тропах сани постоянно шли под большим наклоном, а на самых крутых поворотах они кренились, едва не касаясь земли. Чтобы избежать падения, необходима была определенная сноровка: нужно было бросаться вправо или влево в зависимости от того, какая сторона саней поднимается или опускается, а также упираться ногами.
Это была бодрящая поездка. Сани кренило, они вспахивали тонкий мягкий слой снега над жестким настом словно корабль, который идет по бурлящим волнам. В такт такой задорной езде я, конечно, напевал какую-то мелодию, которая еще крепко сидит в памяти, я потом напел ее русским – это был веселый марш.
Камлание
Крест богов
По пути мы догнали приказчика с Йидингохёве, который ехал с грузом мороженого осетра и икры. Русский устроился с комфортом. Он путешествовал со своей супругой в закрытых просторных санях, которые изнутри были подбиты мехом и согревались печью. Приказчик отдыхал без верхней одежды на диване, читал романы или сидел за круглым столиком с самоваром за кружкой чая, абсолютно счастливый и удовлетворенный. Когда мы поравнялись с этими закрытыми санями, в которые были запряжены трое оленей и которые ехали в середине обоза, на нас посмотрели из маленького окошка и окликнули. Обоз остановился, чтобы мы сошли с саней и зашли в это практичное транспортное средство – согреться и выпить не одну чашку чая. Прошло немного времени, и мы с проводником, одетые в толстые меховые одежды, начали покрываться потом. Я был бы рад поменяться местом с русским и снять с себя меховую куртку! Поблагодарив приказчика за гостеприимство и внимание, мы с ним попрощались и покинули его сани, выйдя из 30 градусов тепла в 40 градусов мороза. Сразу же после этого наши две пары саней помчались вперед, обгоняя обоз, который мы через несколько минут совсем потеряли из виду.
Однажды вечером мы поравнялись с юраком-самоедом, ехавшим на легких санях. Мы шли рядом какую-то часть пути, пока не доехали до большого деревянного креста, на котором стояло пять искусно выделанных идолов. Аборигены пожертвовали им несколько кусков мяса – одна пара истуканов стояла с открытым ртом, куда набили немного жира, – после чего они раскланялись перед истуканами, призвав меня сделать то же самое. Я не имел к этому никакого желания или интереса, наоборот, несмотря на протесты незнакомца-юрака, я лишил богов пары жертвенных даров, которые представляли собой изделия из латуни. Мой поступок был, по мнению аборигенов, очень «дерзкий и непристойный», и он, конечно же, не должен был остаться безнаказанным. Вырезав имя и дату на кресте, мы продолжили путь. Вскоре после этого незнакомец свернул на боковую дорогу, и далее мы пошли в одиночестве. В сумерках мы наткнулись на несколько веток, воткнутых в снег, и поехали в указываемом ими направлении. Несмотря на быстро наступившую темноту, мы, ориентируясь на лай собаки, который слышался в ответ на крики моего проводника, добрались до чума, где нас радушно приняли.
Пользуясь доброжелательностью аборигенов, мы получили свежих оленей, с которыми еще долго ехали в ночи. При вечернем освещении мы подъехали к большой реке, которая была окружена могучими кедрами, чьи красивые густые кроны, похожие на темные человеческие фигуры, возвышались на фоне усыпанного звездами неба. Тени деревьев на блестящем льду реки были похожи на призраков, а обстановка вокруг нас была тихой и спокойной, как в могиле, из-за чего меня невольно охватил ужас, пока мы ехали над берегом реки. После этого мы остановились на льду: по обеим сторонам стояли высокие темные деревья, в ветвях которых нечетко виднелись огромные массы блеклых оленьих черепов; на некоторых еще были куски мяса с кровью. Оставив оленей на льду, я пошел с проводником по его просьбе на противоположный берег. Помимо пней из снега торчало множество больших груд черепов. Мой проводник не собирался подкладывать к этим кучам череп или вешать что-либо аналогичное на ветки: вместо этого он пожертвовал у дерева, обвешанного черепами, лоскутками и разными побрякушками, большой комок
После того как юрак поклонился деревьям, мы вернулись обратно к саням. Проехав небольшое расстояние по льду, мы поднялись на берег между высокими прямоствольными деревьями и вскоре опять выехали в открытую тундру. Была прекрасная зимняя ночь, северное сияние вспыхивало по всему небу и посылало разноцветные лучи на блестящий сверкающий снег. Тысячи горящих звезд, а также бледноватый ярко-серебристый цвет луны делали освещение более ярким. Холмы, сопки, одинокие кусты и мы сами отбрасывали очень четкие тени.
