К июню 1929 г. членами коллективных хозяйств — колхозов — стали порядка 1 млн человек. Однако большинство этих объединений испытывали острую нехватку эффективной организации. В ноябре того же года ЦК партии объявил, что происходит спонтанное вливание населения в колхозы и что необходимо стимулировать этот процесс. Это заявление положило начало безумной и неорганизованной кампании, в рамках которой тысячи чиновников пытались убедить крестьян отдать свои голоса в пользу строительства колхозов (голосование было частью все еще действующей государственной доктрины волюнтаризма). При этом централизованного понимания (равно как и указаний) того, как должен идти этот процесс, до сих пор не было; никто не мог ответить на вопрос: следует ли, например, применять одинаковые стандарты к обобществлению одежды и лошадей? (Фицпатрик. 1994, 50) И все же организаторы испытывали сильнейшее давление со стороны правительства, требовавшего результатов. Случались «перегибы», Уже к марту 1930 г. около 60 % крестьян были согнаны в колхозы. 2 марта 1930 г. было опубликовано известное письмо Сталина «Головокружение от успехов», в котором он осуждает фанатичное рвение некоторых чиновников, приводящее к «перегибам». После публикации письма тысячи крестьянских семей вышли из колхозов, что к середине лета того же года привело к падению уровня коллективизации до 1/4 всего сельского населения (Ноув. 1990, 150–166, 408, примеч. 24).
Процесс коллективизации 1929–1930 гг. сопровождался разворачиванием борьбы с кулаками, была поставлена задача их ликвидации «как класса». Предполагаемых кулаков, включая так называемую категорию идеологического кулачества, в которую попадали оппоненты коллективизации, разделили на три группы: первую сослали в концентрационные лагеря, а их семьи отправили в Сибирь, вторую вместе с членами семей отправили в отдаленные регионы. «Счастливчикам» третьей группы было позволено остаться в местах своего проживания, однако земля, доставшаяся им в пользование, была далеко не лучшего качества. Первые две группы лишились всего имущества; третьей группе удалось сохранить основные производственные средства, необходимые для возделывания земли. В этот период миллионы жителей отправились в ссылку, многие были арестованы, а некоторые расстреляны.
Летом 1930 г. крестьяне могли свободно выходить из колхозов, но эта передышка была короткой. В течение следующих трех лет их принудили вернуться в ряды коллективных хозяйств. К 1933 г. членами колхозов стали порядка 2/3 населения деревни, а доля обрабатываемой ими земли достигла 85 % от общей площади сельскохозяйственных территорий. К этому времени был сформирован единый стандарт организации колхозов — «артель», в рамках которого основная часть земли, а также все поголовье лошадей и большая часть прочего сельскохозяйственного скота передавалась в коллективное владение. В индивидуальной собственности крестьян оставались дома, одна корова, несколько свиней, а также небольшие земельные наделы, которые они могли обрабатывать для обеспечения своей семьи продовольствием и производства продукции для продажи городским жителям на крестьянских рынках, которые после их легализации в 1932 г. получили свое официальное название — «колхозные рынки». На этих рынках продавалась значительная часть продукции советского животноводческого сектора и овощей, так как именно на производстве этих категорий товаров специализировалась деревня. Кроме этого, колхозам спускали квоты на зерно, мясо и прочие продукты, которые продавались государственным органам по закупкам по заранее установленной правительством цене. Излишки производства, если таковые оставались, можно было выставлять на продажу на колхозных рынках. Чистая прибыль колхоза делилась между его членами пропорционально количеству отработанных дней, хотя следует отметить, что учет дней при этом велся неодинаково. Около половины денежного дохода поступало от продажи продуктов государственным агентствам по закупкам, остальное — от продажи на колхозных рынках.
