Брака хотела моя свекровь. Казалось, он только упрочит связи семьи Ливенов при Дворе. Моя молодость доказывала, что я невинна и еще никем не развращена. Моя не блестящая внешность тоже гарантировала, что я буду скромна. Но я не имела дефектов, препятствующих деторождению. К тому же, я была остзейкой. Фрау Шарлотта считала русских барышень развращенными и легкомысленными. Она не хотела, чтобы ее внуки были русскими -- а государь мог так устроить легко, да и сын мог бы посвататься к какой-нибудь "из этих боярынь". В общем, Бонси деваться было некуда. Но, когда во время помолвки я допустила легкомыслие, не уделив ему достаточного внимания на балу, он счел это достаточным поводом, чтобы написать мне письмо о том, что хочет разорвать нашу помолвку. Мол, ему не нужна светская дама в виде жены. Я очень обиделась, и сказала своей тогдашней подруге (которая потом стала одной из немногих умных, хотя и очень злонамеренных женщин из тех, кого я знала), что выхожу за Бонси замуж только чтобы сбежать из монастыря. Подруга с удовольствием передала это моему жениху. Как-то, однако, ссора уладилась. И меня надолго заняли приготовления к свадьбе.
Любопытно, что даже в вашу эпоху, когда брачные узы мало что значат и легко рвутся, а религия ничего не значит, свадьба -- это знаковое событие. Могу сказать, что моя собственная свадьба оказалась отнюдь не самым пышным мероприятием, которое я посетила за свою земную жизнь -- но, безусловно, первым из этой блестящей череды. Как я писала, я думала обо всем, кроме того, что у меня будет муж.
Но меня никто не предупредил о другом аспекте брачных отношений. В наше время об этом не говорили вслух. В ваше время об этом пишут, открыто сплетничают, называют вещи своими именами. Иногда мне кажется, что, будь я чуть более искушенной -- хотя бы в теории -- о том, что происходит между супругами в спальне, когда они остаются наедине, - я была бы куда более счастливой в браке. И мой муж был бы куда счастлив. Так получилось, что моя мать умерла, когда мне было 11, и не успела мне о таком сообщить. Мне сказали, что она умерла от ревматической лихорадки, но позже я узнала, что с ней случился разрыв матки -- я прочла врачебное заключение. Здоровье моей матери пошатнулось после того, как она родила меня (роды были тяжелые, она потеряла много крови и едва не умерла). Но о женских болезнях вслух у нас не говорили, даже если они приводили к смерти. Мне повезло, что я узнала о таких естественных вещах, как ежемесячные кровотечения, от старшей сестры, у которой начались они двумя годами ранее. Мою гувернантку Хелену фон Бок выслали вон за то, что она якобы потворствовала моему "развращению" - но она была старой девой, вряд ли знававшей мужчин и имевшей представление об этой стороне жизни. Императрица, разумеется, о таких вещах говорить со мной просто не могла. Она давала лишь общие наставления касательно нравственной супружеской жизни. Мало чем отличающиеся от наставлений пастора на нашей венчальной проповеди.
В общем, на супружеское ложе я возлегла неподготовленной. Опуская подробности, скажу -- я долгое время не понимала, что эти действия имеют какой-либо смысл, кроме деторождения и уступки естественной похоти мужчины. Даже когда у меня появились любовники. Радовало, что это длится, как правило, не очень долго. Впрочем, тогда Бонси не был особенно настойчив. И даже пытался быть со мной нежным. Но лишь с коварным князем Меттернихом я поняла по-настоящему, что значит испытывать удовольствие в постели -- а это еще через 20 лет.
Возвращаясь к тому, что написала миссис Маккейб. Я и слыхом не слыхивала о заговоре. К нам являлся Пален. Он, как я поняла, посвятил Бонси в заговор. Бонси очень доверял Палену. Лишившись отца в семилетнем возрасте, он инстинктивно искал ему замену в мужчинах много себя старше, общался с ними и прислушивался к их мнению. Пален был ему таким другом-отцом. Я любила этого человека за веселый нрав. Я вообще была веселой и оптимистичной, долгое время это помогало мне жить, но несчастья, в конце концов, меня сломили, все плохое считала временным. Бонси долго терпел, но, когда государь решил завоевать Индию с помощью войска казачьего, мой муж сломался. Он тяжело заболел -- именно поэтому. Вы не правы, госпожа Маккейб, считая, что Бонси поддерживал его в этом проекте. Совсем наоборот. Впрочем, вам хорошо считать -- этот проект угрожал монополии вашей державы в этом регионе. Которую вы, и ваш преемник, ставшая настоящей империей САСШ, до сих пор сохраняете. В свете грядущего, этот проект не кажется чистым безумием -- безумен только способ исполнения, а не сама идея. Впрочем, тогда России эти земли были ни к чему. До них бы просто не дошли. Даже если бы чудо произошло, их бы не удержали. Так что я склонна верить супругу, полагавшему проект способом уничтожить уникальное Войско Казачье. И мой муж, как всегда, становился инструментом совершения этого дикого плана.
