До кровопролития дело все-таки не дошло, потому что к месту развлечения мгновенно прибежала Татьяна Николаевна и громкими ругательными словами, и устрашающими жестами погасила конфликт к вящему неудовольствию толпы. Она еще не знала, что эта локальная стычка была лишь невинными, чистыми и нежными цветочками. Настоящие спелые и сочные ягодки радостно ждали ее впереди.
Работа подходила к концу, и некоторые бригады-напарники уже преспокойно курили бамбук, героически выполнив дневную норму и поджидая нерадивых отставших коллег. Мальчишки, естественно, сильнее и выносливей девочек, а еще хитрее и не слишком ответственно подходящие к выполнению каких-либо обязанностей. Так и здесь, затоптав половину урожая в землю, мы с чувством выполненного долга принялись точить лясы, доедать остатки съестных припасов и играть в «ножички». Народу со всей параллели собралось достаточно много, и Мишка Змеин озвучил общую, почти материально витающую в воздухе мысль:
– А давайте сходим и посмотрим на самали поближе!?
Большинство бездельников его горячо и бурно поддержало. Быстро собралась достаточно представительная компания участников экспедиции. Паня Воробьев даже сходил и испросил разрешения у Татьяны Николаевны, которая то ли из-за дурных побуждений, то ли по внезапно проявившейся безалаберности дала добро на эту авантюрную акцию.
Вдохновленная этим одобрением, группа немедленно выдвинулась в поход пешим строем, по пути беззаботно болтая и отпуская шуточки в адрес всего на свете. Время от времени взлетающие рядом с горизонтом самолеты придавали нам сил и задора. Понятное дело, что по не знанию, недальновидности и неопытности никто из нас не смог рассчитать или примерно прикинуть расстояние до взлетно-посадочной полосы. Казалось, что вот они, эти стальные птички, совсем рядом, только руку протяни. На самом деле отрезвление пришло после первого часа пути, когда стало казаться, что мы ни на йоту не приблизились к цели. Самолеты спокойно устремлялись в небо, такие же далекие и почти такие же маленькие для наших глаз.
В конце концов, уставшие и изможденные, мы добрели до забора с колючей проволокой поверху, которые ограждали покой взлетающего транспорта от таких придурков, как мы. С этого места мы могли частично видеть огромные машины, но удовольствия никто не испытывал. Ибо приблизиться вплотную не удалось, и мечта о наблюдении за самолетами так и осталась недосягаемой надолго. Обратный путь проходил в унылом, кислом молчании на фоне усталости и разочарования.
Внезапно у нас на пути появилась группка учителей во главе с Каргалиной. Нас не было уже долгое время, и она, судя по всему запаниковала, испугавшись за свою шкурку, которую так глупо подставила опрометчивым разрешением. Ведь мало ли что с нами могло произойти. Мы могли потеряться, забрести на взлетную полосу, где каждого из нас непременно бы переехал лайнер огромными колесами, наматывая на них детские кишочки и перемалывая косточки. Нас могли загрызть собаки, украсть маньяки, мы могли утонуть в болоте или отравиться радиоактивными отходами. Нас мог унести ураган, задавить упавшее дерево, внезапный пожар мог сжечь нас до тла.
Думаю, примерно такие картины пролетели в ее голове. Но испугалась она не за нас, а за себя и за те последствия, которые могли ее ожидать, произойди с нами что-то страшное. И ей еще повезло, что она сама нас нашла, а не кто-то иной, совсем уж посторонний. По головушке ее бы точно никто не погладил.
Суд
Понятное дело нам досталось на орехи прямо на месте, в красивой дубраве, окаймленной прекрасными, высокими тополями. Но дело так просто не закончилось. По приезде домой Татьяна Николаевна инициировала родительское собрание с привлечением на оное всех отличившихся в двух происшествиях персон. Честно говоря, все это действо походило на фарс, который старательно пытались замаскировать под судилище.
Группу понурых беглецов выстроили у доски в кабинете, а родители заняли места в зрительном зале, то есть расселись за нашими партами. Отец Первиной, как наиболее пострадавшее лицо и как возмущенный родитель, добровольно взял на себя роль то ли прокурора, то ли судьи. Предварительно облив себя немыслимым количеством одеколона, он смердел так, что шибало в нос и на глазах наворачивались слезы, которые некоторые вполне себе могли принять за слезы раскаяния. Вполне вероятно, что он, как и его дочь, позабыл мудрость предков: кто сильно пахнет – плохо пахнет. Видимо, забывать эти простые истины у них было семейное качество, передающееся на генетическом уровне.
Сперва разбиралось дело о морковном побоище, где на первый план вышли Лядыч и Белышка с Первиной.
– В общем, когда я увидела, что Коля погнался за Наташей, я кинула в него морковкой. – Рассказывала Олька.
