Что делать дальше? Людмила совсем измучилась и устала. Но и мать понять можно: она надеется сохранить семью сына. Может, всё-таки рассказать ей? Может, объяснить, что семьи давно уже нет и что Людмила тут ни при чём: всё началось ещё там, в Венгрии, куда его перевели на службу с Дальнего Востока. А может, и раньше. Он вот сейчас думает, что сделал большую ошибку, когда запретил жене работать. Впрочем, Катя никогда и не рвалась на работу. Дома с детьми хлопот хватало. Матерью и хозяйкой Катя была неплохой, что уж тут говорить. Виктора иное в жене настораживало: чрезмерно уж она деньги любила. Всё упрекала его небольшой по сравнению с другими офицерами зарплатой.
— Меньше бы ты нарядами увлекалась, — не удержался однажды Виктор. — Вот денег бы и хватало. Не такая уж у меня и маленькая зарплата.
— Ага! Ты посмотри на других офицерских жён: все в золоте да в мехах. Одна я как Золушка.
«Золушкой» Катя, конечно же, не была. Хватало у неё и нарядов, и украшений, но Виктор всё же чувствовал себя виноватым и старался почаще делать жене подарки. Катя всегда очень радовалась, когда примеряла новое платье или серёжки: долго вертелась перед зеркалом, весёлая, с порозовевшими щеками.
И ещё одно не нравилось Виктору в характере жены: её чрезмерная ревность. Она всегда проверяла его карманы, внимательно разглядывала каждую постороннюю ворсинку, каждую пуговицу на его одежде, прислушивалась к его разговорам по телефону — искала какое-либо доказательство измены. Неужели она не понимала, что унижает себя и оскорбляет его и что подозрительность никогда не способствует искренности и любви. Виктор объяснял её ревность недостатком воспитанности и несдержанностью. Это теперь, когда за плечами уже большой опыт общения с самыми разными людьми, когда многое пережито и осмыслено, он понял, что людям свойственно подозревать других в тех грехах, которыми грешат они сами.
Тогда Виктор ещё должен был работать на полигоне. Но вышло так, что вернулся он на день раньше, чем обычно, как раз под выходные. По этому случаю взял в гарнизоне бутылку шампанского, любимых Катиных конфет и две шоколадки детям. Только на лестничной площадке спохватился, что ключи оставил на КПП. Возвращаться не хотелось, и он нажал кнопку звонка. Раз позвонил, второй — тишина. Ну, где они могут быть? Неужели спят так поздно? А может, звонок не работает? Из-за этой двойной двери, на которой так настаивала жена, не поймёшь.
Виктор вышел на улицу, подобрал камешек, бросил в окно спальни и заметил, что штора на окне шевельнулась. Он снова зашёл в подъезд. Ещё раз нажал кнопку звонка. За дверью послышался шорох. Но открывать не спешили.
— Катя, это я, — громко промолвил Виктор. — С чего это вдруг ты такая пугливая стала? Открывай!
И она открыла. Виктор сразу увидел белое, словно полотно, лицо жены, но не сразу понял, почему оно такое.
«Заболела», — мелькнуло у Виктора в голове, и он, встревоженный, переступил порог квартиры. Навстречу ему вышел лейтенант Синцов в полной форме. Даже шинель успел ремнём подпоясать. А лицо такое же белое, как и у Катерины.
Виктор положил пакет с гостинцами и стал неспешно расстёгивать кобуру. Синцов, опустив руки, стоял напротив и не делал никакой попытки защититься или уйти.
Катерина бросилась Виктору на шею:
— Витенька, опомнись! Не надо! Клянусь, между нами ничего не было, только целовались!
Виктор оттолкнул её и достал пистолет.
В эту минуту в гостиную выбежала Светлана и залопотала:
— Папка, папуля приехал, ура!
Виктор поднял дочку на руки и пошёл в зал.
Простил он тогда жену. Ради детей простил. Да и просила она очень. На колени падала, руки ему целовала, говорила, что сделает с собой что-либо, если Виктор её бросит. Простил. Не думал тогда, что это только начало и что ему ещё много лет придётся жить в обмане, в вечном обмане. Вот и в тот, последний раз… Но разве расскажешь об этом матери? А дочкам? Разве скажешь детям, что их мать — хищное, лживое создание, для которого главное — только собственные удовольствия и которое давно не вызывает у Виктора никаких чувств, кроме презрения?
Он вспомнил, как, уличённая в очередной измене, полностью осознавшая, что в этот раз прощать её альковные похождения Виктор не намерен, Катерина при детях ударилась в истерику.
— Да замолчи ты, наконец! Ты разве не видишь, что дети дома? — постарался утихомирить жену Виктор.
— Ах, дети?! — взвизгнула та. — Много ты о детях думаешь, если собираешься бросить нас!
— Папа, это правда? — у двери стояла старшая дочка Алёнка. — То, что мама сказала, правда?
— Правда, доченька, правда. Вот пусть сам тебе всё расскажет, — всхлипнула Катерина и направилась в ванную, откуда через минуту послышался громкий плач.
Вот и думай, Виктор, думай. Вот если бы можно было, чтобы и дети, и Людмила рядом были. Но это нереально. Подождать надо было ещё немного. Хотя бы года два. Но не хватило у него сил и дальше жить с этой недалёкой, но расчётливой женщиной, которая по велению злого рока стала его женой и матерью его детей.
