В день своего последнего рекордного спуска, на глубину 900, метров, Биб передает по телефону с самой нижней точки погружения:
«Несколько дней назад, на глубине 750 метров, окружавшая батисферу вода показалась мне невообразимо черного цвета. А между тем сейчас она представляется нам еще более черной, чем тогда, абсолютно, беспросветно черной. Отныне самые темные ночи на поверхности земли будут казаться мне лишь серыми сумерками и никогда я не смогу употребить слово „черный“ в применении к чему-нибудь земному.
В первый раз я осознал, что здесь совершенно отсутствует отраженный, рассеянный свет, с которым мы знакомы на поверхности. Там, когда какая-нибудь большая рыба проплывает мимо нас, она становится светящейся в отраженном свете мириад микроскопических растений и животных, плавающих в воде. Здесь каждый источник света индивидуален и зачастую контролируется непосредственно его обладателем. Гигантская рыба могла бы проплыть совсем близко от нашего „окошка“, и мы не увидели бы ничего, если бы она сама не излучала свет.
Абсолютную черноту воды лишь кое-где прорезывали искры, вспышки света и движущиеся огоньки более крупных размеров, самых разных цветов и бесконечно варьирующихся сочетаний.
Единственным местом, с которым можно сравнить эти чудесные области глубин, должен быть, по всей вероятности, мировой эфир, лежащий далеко за пределами нашей земной атмосферы; межзвездное пространство, где лучи Солнца не встречают на своем пути никаких препятствий в виде пыли или отбросов атмосферы других планет. В этом бесконечном пространстве чернота эфира, усыпанного огоньками звезд, комет и планет, должна безусловно иметь большое сходство со сверкающим бесчисленными живыми огнями миром океанских глубин».
Все, о чем мы рассказали в предыдущих главах, Биб и Бартон видели еще в 1930–1934 годах. Но ничто в этом захватывающем зрелище не было, строго говоря, научным открытием в подлинном смысле слова. Океанографы достаточно отчетливо представляли себе, что должен увидеть первый человек, отважившийся опуститься в заповедные глубины моря: вечную ночь и сияющие огни живой жизни.
Содержимое глубоководных траловых сетей, поднятых ночью на палубу корабля, давно стало для океанографов предметом восторга и изумления.
Уайтвилл Томсон, начальник знаменитой экспедиции на «Челленджере», вспоминает первые глубоководные уловы «Поркьюпайна»:
«В некоторых зонах моря почти все, что мы добывали из глубины, излучало свет. Даже цридонный ил был весь усеян светящимися точками. Пеннатулиды и горгонии (кораллы, напоминающие по форме цветущие гроздья или деревца) сверкали белым светом, настолько интенсивным, что в сиянии его можно было увидеть время на карманных часах. Морские звезды горели ярким зеленым огнем, который струился из самого центра звезды и разливался вдоль всех пяти лучей ее, обрисовывая огненными линиями форму животного».
Маркиз де Фолин, зоолог, участник французской океанографической экспедиции на «Талисмане», пишет:
«Велико было наше изумление, когда мы извлекли из глубоководных сетей большое количество горгоний, имевших форму небольшого деревца; они отбрасывали во все стороны столь яркие лучи, что в блеске их померк свет двадцати фонарей, зажженных на палубе „Талисмана“. Фонари, казалось, перестали излучать свет с той минуты, как горгонии очутились на палубе.
Этот неожиданный световой эффект вызвал всеобщее удивление у присутствующих. Затем несколько экземпляров горгоний отнесли в лабораторию, где предварительно были потушены все лампы. Здесь нашим глазам представилась поистине волшебная картина: все веточки и главный ствол горгоний излучали пучки яркого света, который то бледнел, то снова разгорался, переходя из фиолетового в пурпуровый, из красного в оранжевый, из синеватого в различные оттенки зеленого, а иногда в цвет раскаленного добела железа. Однако преобладающим цветом был несомненно зеленый.
Это чудесное зрелище было прекраснее самых великолепных огней праздничного фейерверка».
Профессор Кун, руководитель немецкой океанографической экспедиции на корабле «Вальдивия» (1898–1899), вспоминает маленькую глубоководную каракатицу, размером не больше пальца (не считая щупалец), которую он назвал «волшебной лампой». Все тело ее, казалось, было усыпано драгоценными камнями всех цветов радуги. Органы зрения сияли чудесным ультрамариновым светом, окруженные нежно-белым или перламутровым ореолом; брюшко светилось спереди рубиново-красным огнем, сзади — белоснежным или перламутровым, а посредине — небесно-голубым.
Луи Жубен, один из ученых, сопровождавших принца Монакского в его океанографических экспедициях, рассказывает:
