– Считай, что у меня обострённое чувство справедливости. Тебе нельзя одной оставаться, а то налетят коршуны, оглянуться не успеешь. А здесь тебе ничего не грозит.
– А разве сотрудников вашего ведомства не прослушивают?
– Только не здесь, – он прошёл, снимая с плеч кобуру и повесил её на спинку стула. – Переночуешь пока у меня, а потом решим, как тебе помочь. Хочешь чаю или кофе? Алкоголь не держу, прости.
Но я проигнорировала его предложение. Хотя от чего-нибудь крепкого не отказалась бы, учитывая моё состояние. Руки всё ещё подрагивали, а нервы не давали спокойно стоять.
– Ты знал о завещании Павла?
– Нет, – Алекс покачал головой. – Но предполагал, что он что-то тебе оставит, хотя не думал, что это будет половина его состояния.
Сил стоять на ногах больше не было, и я почти рухнула на стул возле обеденного стола, опустив голову на руки.
– Это какой-то сюрреализм. Я будто застряла в каком-то кошмаре и никак не могу проснуться. Почему он это сделал?
Я почувствовала, как Алекс сел напротив.
– Помнишь, как он называл тебя своей последней отрадой? – я подняла голову, удивлённая, что Алекс знает о моём прозвище. – Это не был просто красивый оборот речи. Павел был болен. Серьёзно болен. От терапии он отказался, и врачи давали ему не больше года. Возможно потому, что ему нечего было терять, он решил с нами сотрудничать. А ты для него стала последним утешением. Я не мог не заметить, какой искренней ты была с ним. Он это очень ценил.
Новость о болезни Павла уже не могла тронуть меня. Я не ощутила совершенно ничего, кроме злости. О чём он только думал, когда решил отписать мне половину всего? Подумал ли он о своей семье? О том, как это отразится на его близких и что будет со мной?
Хотя… откуда ему было знать, что его дни закончатся так трагично и его щедрый поступок обернётся против меня?
– Откуда ты знаешь?
– Он сам говорил мне. Мне кажется, ты для него много значила.
Я заметила, как на этих словах он запнулся. Лучше ничего не говорить ему о том,
– И возможно так хотел помочь тебе, – продолжил он. – А всё обернулось медвежьей услугой. Но сейчас нам нужно подумать, как тебя спасти. Я не удивлюсь, если узнаю, что твоё задержание сегодня – это полностью инициатива Елены Корчинской. Для этой семьи ты идеальный претендент на роль убийцы – так проще. И твой арест – это дело времени. Они найдут способ привлечь тебя.
– Но ведь я дала показания… Опознала причастных. Они не могут!
Алекс кивнул головой.
– И поэтому мы должны найти убийцу раньше, чем тебе предъявят обвинение. Ты должна вспомнить малейшую деталь. Любую.
– Я уже всё рассказала во Франции.
– Я помню – пистолет, перстень. И показания твои знаю наизусть. Но этого мало. Может, марка одежды или нервный тик, характерное движение…
Я качала головой, силясь вспомнить. Но чем больше проходило времени, тем память становилась более блёклой, воспоминания тускнели и всё, в чём раньше я была уверена, подвергалось теперь сомнению.
– Ничего подобного припомнить не могу. Но разве это не тот человек, с которым у Павла была ссора, Донской?
– Он всё время был в Москве, и ни один след не привёл к нему.
– А французские полицейские, которые были на яхте с убийцей. Если их поймают, я буду оправдана.
– Они всё ещё в розыске и неизвестно, когда их смогут поймать.
– Отпечатки пальцев.
– На лодке чисто, они всё подтёрли.
Все мои надежды разбивались в пух и прах. Единственным вариантом было дождаться, пока полиция не поймает соучастников. Тогда можно надеяться на их показания, которые выведут на убийцу. Но время, быстротечное и безжалостное, уплывало сквозь пальцы, и кто знает, может уже завтра на мой арест выпишут ордер.
– Алекс, я не могу… – я вновь опустила голову на руки, пряча лицо. – Я устала и хочу, чтобы всё кончилось. Вообще всё это!
Лёгкое прикосновение тёплой ладони опалило мои руки. Такие привычные движения обхватили моё запястье там, где бьётся жилка.
– Не говори так.
– Но что я могу? – проныла я, не поднимая головы. – Моё слово против их? Ведь доказательств у меня нет.
– Я буду рядом. Моё слово, надеюсь, чего-то стоит.
Я старалась не двигаться, с благодарностью принимая его тепло. Всё, что мне сейчас было нужно – это осязать его, знать, что на этот раз я не одна. Но он отпустил руку, разорвав связь.
– Тебе нужно отдохнуть. Вечер не из лучших.
– Один из двадцати худших, и все за последний месяц.
Я почувствовала, как меня поднимают за плечи, аккуратно и нежно, словно фарфоровую куклу. Да я и чувствовала себя именно так, будто, стоило мне упасть, я разобьюсь на тысячу осколков. Алекс провёл меня до двери ванной, выудил из шкафа полотенце и домашнюю одежду и вручил мне.
– Прими ванную и ложись. Спальня там, – он указал мне на дверь. – Утром я позвоню одному человеку, он адвокат, хороший. Может, посоветует что-нибудь дельное.