– Мне кажется, вы прекрасно знаете, что да, – ответила я, чуть попятившись. Несмотря на его благодушное лицо, мурашки побежали по спине от их присутствия в доме.
Он кивнул.
– Анна… а вы не против проехаться с нами?
Я бросила взгляд на его коллегу, который с любопытством поглядывал на меня. Он был крупнее и выше, чем стройный Константин, и гораздо его моложе. Я чувствовала себя неуверенно рядом с ними, будто между нами присутствовал лёгкий флёр опасности. Но не могли же сотрудники ФСБ причинить мне вред?
– Куда?
– К нам в отдел. Нам бы хотелось вас кое о чём расспросить.
– Их поймали? – спросила я в надежде. – Тех, кто в нас стрелял.
– Пока нет, но появились некоторые обстоятельства, которые нам бы хотелось прояснить, – Панов подошёл ко мне и аккуратно подтолкнул к двери.
Его голос был таким спокойным и проникновенным, что мне даже не пришло в голову ему возразить. Наскоро обувшись в кроссовки и накинув плащ, я послушно последовала за ним к стоящей во дворе машине.
***
Я всегда представляла себе комнаты для допросов как в голливудских фильмах: серые стены, тусклое освещение, стол с двумя стульями и огромное зеркало, за которым скрывалось ещё одно помещение с наблюдающими за вами агентами. Но комната, в которую меня сопроводили, оказалась обычным рабочим кабинетом. Никаких мрачных стен и огромных зеркал, но несменяемый портрет президента всё равно наводил тревогу.
– Водички хотите? Или может быть чаю? – Константин сел напротив меня, пододвинув стул ближе, буквально нависнув надо мной.
Мне до сих пор не объяснили причины, по которой я здесь оказалась, но Панов старался расположить к себе, хотя всё, что мне сейчас хотелось, это бежать. Не знаю, почему я так послушно села к ним в машину, но всё это выглядело крайне подозрительно. Почему меня попросили проехать на Лубянку поздно вечером, а не в обычные рабочие часы? Что я им ещё могла рассказать? Я и так испытывала себя на крепость, стараясь вспомнить все нюансы и незначительные детали произошедшего преступления. Часто дача показаний заканчивалась слезами, и я боялась, что и в этот раз дело может повернуться точно так же.
– Нет, спасибо, – тихо ответила я.
– Аня, Павел с вами когда-нибудь говорил о завещании?
Я напряглась.
– При чём тут…
– Отвечайте, Аня, – Константин не повысил голос, но сказал с таким нажимом, что кровь отлила от лица, и я почувствовала головокружение.
– Нет, – мой голос дрогнул.
– Вас не было на сегодняшнем прощании, как и на оглашении завещания. Почему?
Я перестала соображать и отвечала на автомате, всё больше погружаясь в уныние.
– Не думаю, что меня были бы рады там видеть, если иметь в виду… обстоятельства.
– Отчего же? Поверенный в делах Корчинского очень вас ждал, учитывая тот факт, что вас упомянули в последней воле усопшего.
Я распахнула на него испуганные глаза. Панов внимательно наблюдал за каждым моим движением. Какой реакции он от меня ждал? Что я буду радостно прыгать, счастливая от того, что мне перепал кусок пирога? Но я будто приросла к стулу, боясь даже вздохнуть, потому что всё это напоминало какой-то театр абсурда. Мы с Павлом были знакомы всего четыре месяца, чтобы он мог пойти на такой серьёзный шаг и упомянуть меня в завещании.
– Что? – только и смогла вымолвить я.
– Анна, у меня есть все основания думать, что вы что-то недоговариваете.
– Почему…
– Вы скрыли от нас факт того, что за день до гибели Корчинского в Монако вы вместе с Павлом ужинали в компании поверенного в его делах, Николаем Бровинским.
Я молчала, перебирая в голове все факты, что успела им рассказать.
– Вспоминаете?
В памяти всплыл образ невысокого полноватого мужчины, весь вечер пожиравшего меня глазами. Боже, я даже имени его не запомнила, таким проходным персонажем он мне показался. Где-то в голове отложились только его пустые разговоры о французском виноделии и прекрасном климате Лазурного берега.
– Не думала, что это важно.
– Мы допросили его сегодня, – продолжил Константин, – и он сказал, что в тот вечер Павел изменил завещание, упомянув вас. И у меня есть все основания думать, что его решение повлияло на дальнейшие события.
– Я не понимаю…
– Сегодня вечером после кремации была оглашена последняя воля Корчинского, по которой половина его состояния отходит вам.
Константин смотрел на меня не отрываясь, и под его взглядом голова стала кружиться, горизонт качнулся, и только когда он ловко поймал меня за плечо, удерживая от падения, я поняла, что теряю сознание. Всё вокруг потемнело, оставляя только неясные очертания рабочего стола и суетящегося надо мной мужчины.
– Можно воды? – прошептала я едва слышно и через минуту почувствовала в своих руках холодный стакан. Я жадно пила, пока не опустошила его, но даже после этого голова продолжала кружиться.
Я взглянула на своего дознавателя, встретившись с непроницаемым, давящим взглядом.
Ещё чуть-чуть и меня, кажется, вырвет.
Он меня подозревает! Подозревает в том, что я спланировала избавиться от Павла, чтобы получить его деньги!